Темнейшая ночь
Шрифт:
«Но ты ничего не сделал» Он сжал губы. Спорить с богом было неразумно. Но он опасался того, что от него потребуют, согласись он с созданием, зная, что это будет платой за неоказанную помощь.
«Ты уверен?» Голос был шелковым, позволявшим ему противоречить.
Был ли он уверен? Даника помогла своими странными действиями. Рейес и Аэрон тоже сыграли свою роль. Мэддокс удерживал, омыл и утешил ее.
Что же могло сделать это создание? Имеет ли это значение? Подумал он позже. «Что ты хочешь от меня?» спросил он, сдаваясь.
Раздалось довольное урчание.
«Скажи своим друзьям посетить кладбище Kerepesi в полночь. Без оружия. Не сказав никому, что они делают. Пусть придут одни, и я посещу их. Я покажу им, кто я есть на самом деле»
«В полночь, мы будем немного заняты»
«Твое проклятье смерти. Да, я знаю. Люциену и Рейесу я позволяю прийти попозже».
«Но…»
«Никаких но. Полночь. Безоружные»
Мэддокс моргнул. Это не имело смысла. Затем требовать, чтоб мужчины пришли без оружия? Бог может победить их, несмотря на то, сколько оружия будет прицеплено к их телам.
«Скажешь им?»
Его глаза сузились. Или это был не бог, или создание намеревалось завести их в ловушку. Он уже считал Титанов жестокими, так что они без сомнений могли бы поступить так. Но с другой стороны, он был проклят. Если это был бог, Мэддокс будет покаран, поскольку не мог бы заставить себя привести своих друзей к потенциальной опасности безоружными. А если это был не бог, то значит, некто иной обладал силой проникать в его мысли.
Подле него Эшлин чмокнула губами и перекатилась на спину. Одна рука легка на лоб, а другая сжалась на животе. Он понял, что она просыпается, но сопротивляется этому.
«Ты скажешь им»? Опять потребовал голос, теперь слишком жаждущий, слишком неуверенный.
В этот миг Мэддокс узнал. Это был не бог. Не мог быть богом. Всемогущее создание просто бы перенесло Повелителей на кладбище. Всемогущее создание не выдало бы себя дрожью сомнения. Он стиснул зубы.
«Не заставляй меня спрашивать снова».
«Конечно, я скажу им», ответил он, и это не было ложью. Он расскажет им – но не то, чего хотело существо.
«Тогда до вечера», сказал голос, почти мурлыча от удовлетворения.
До того как мы узнаем правду. Конечно же Мэддокс не озвучил эту мысль. Когда не последовало ответа, он медленно ухмыльнулся. Существо могло вложить свои мысли в его ум, но не могло прочесть его. Хорошо. Очень, очень хорошо.
Поток силы внезапно исчез из воздуха.
Размышления завертелись в мозгу Мэддокса. Возможно, существо могло подслушивать разговоры на расстоянии. Возможно, как Мэддокс и остальные, говорящий с ним был бессмертен с особыми способностями.
Бессмертный Ловец?
Бережно, чтобы не потревожить Эшлин, Мэддокс выбрался из кровати и прошелся по цитадели пока не разыскал Люциена. Воин сидел на диване в комнате развлечений, один в тишине со стаканом скотча.
Мэддокс поведал другу о случившемся и тот побледнел, даже шрамы его побелели.
«Ловцы. Титаны. Женщины. А теперь безымянные создания с неопределенными силами? Когда это закончится?»
Он пригладил волосы.
«С каждой минутой появляется нечто новое» Сдается, лишь вчера Мэддокс жаловался на монотонность жизни?
«У нас, по крайней мере, есть пару часиков, чтоб решить, что делать с этим. Мне надо подумать, прежде чем рассказать остальным. Слишком много происшествий за раз, слишком много изменений»
Мэддокс кивнул.
«Ты знаешь, где меня найти, если понадоблюсь» Он вернулся в свою комнату, радуясь отсрочке. Он был не готов покинуть Эшлин.
Она лежала так же, как он ее оставил – видение в его скучной светлице. Он прилег рядом, случайно толкнув матрас.
«Мэддокс» пробормотала она.
Единственное слово было сонным, хриплым стоном, который зажег его кровь, точно так же как это сделают ласки ее изящных пальчиков. От возобновившейся страсти Насилие вновь подало голос, его настроение было темным и жаждущим. Требуя…чего-то. Крови? Боли? Воплей? Он не знал, не мог сказать. Я буду управлять собой. Я не обижу эту женщину.
Эшлин потерлась об него щекой и замурлыкала как довольный котенок.
«Мэддокс?»
Насилие заурчало в ответ.
Он впился в простыни, холодная ткань рвалась под его воздействием. К чему пыталось принудить его Насилие? Его желания были туманны. Пот выступил на коже Мэддокса. Его челюсть плотно стиснулась, он чувствовал жилы, напрягшиеся на шее.
«Мэддокс?» повторила Эшлин. На этот раз ее голос звучал встревожено. Она приподнялась, прелестные медовые пряди волос каскадом спадали по плечам. Солнечные лучи струились из окна, окутывая ее ярким янтарным нимбом. Ее взор скользнул по нему.
«Что-то не так?»
Он не мог ответить, не мог разговаривать из-за кома в горле.
Беспокойство явно нарастало: она наклонилась и запустила руки под его рубашку, проводя ладонями по его голой груди. Прикосновение было живительным, всепоглощающим. Как и всегда между ними возникла эта энергия. Он никогда не ощущал ничего подобного.
Духу это также нравилось, осознал он. Он рычал: не от злобы, а от возбуждения. Больше… Скрытые потребности напомнили о себе снова, наконец-то выявляя себя. Наслаждение и страсть. Экстаз и чрезвычайное томление.
«Как ты себя чувствуешь?» спросил, поглотив ком в горле, Мэддокс. Восхитительно жаждать чего-то, кого-то без ощущения глубинной нужды наносить вред.
«Лучше»
«Я рад» Он долго оставался на месте, позволяя Эшлин ласкать его грудь и наслаждаясь ощущениями. Это был мягкий, сладкий и эротичный сон, и ему бы не хотелось, чтоб он заканчивался. Он вздрогнул, или дух сделал это. Опасность. Он разденет ее и возьмет за пару минут, если сейчас не остановит.