Чтение онлайн

— Именно так, дорогой лейтенант. — Смоллетт выписывал своим стеком в холодном ноябрьском воздухе какие-то замысловатые круги. — Аманулла с этой миссией не справился, а «грязный таджик» и вовсе не собирался этого делать.

— Но согласитесь, что вторжение отряда Рагиб-бея и захват им Мазари-Шарифа помогли не столько Аманулле вернуться на престол, сколько нам свергнуть Хабибуллу?

— Соглашусь!

— Так похвалите своего злейшего врага. Он как ни хотел, а посодействовал высшим британским интересам.

— Я и этого не отрицаю, любезный Барзак. И знаете, наступит на нашем еще веку то время, когда красный медведь будет таскать каштаны из огня для английского льва.

— Бьюсь о заклад, что этого не будет никогда, — ответил Талагани.

— Пари, мой мальчик? — засмеялся Смоллетт. — Я совсем забыл, что ты давно уже почти стопроцентный европеец. Согласен! Сто фунтов стерлингов на бочку от проигравшего.

Надир-хан не стал держать двух развеселившихся приятелей в приемной, принял их сразу. Первое, на что обратил внимание Барзак Талагани, — это сабля из дамасской стали с золотом и драгоценными камнями — подношение Бухарского совета Энвер-паше, подаренная потом Бача-и Сакао, которую будущий правитель вывесил в переднем углу на огромном, на всю стену, персидском ковре. Адъютанта от этого несколько покоробило.

— Наша казна пуста, — начал с порога Надир-хан, забыв спросить о самом главном. — Этот мошенник Аманулла все из нее повыскреб. А несметные богатства Хабибуллы, которые он якобы нажил грабежом, думаю — басни.

Сделав шаг к столу, Смоллетт сказал:

— Ваше Величество, вы поторопились с казнью Бача-и Сакао. Его «сокровищница Гарун-аль-Рашида» — не вымысел. Надо было его сперва пристрастно допросить, потому что на часть этого добра претендует и Корона. Значительная часть украденного этим бастардом — наша потерянная собственность. А теперь вам придется перерыть все афганские горы, чтобы отыскать его Сезам.

— Он умер? — шепотом спросил будущий падишах.

— Умер, — ответил британский специальный посланник. — И просил вам передать это.

С этими словами Смоллетт положил перед Надир-ханом орден Хедмат. Талагани побледнел. Губы без пяти минут коронованного правителя тряслись.

— Он что-то сказал вам перед тем, как ему отрубили голову?

— Он проклял вас. На языке дари. Поэтому, что именно он выкрикивал, я не понял.

Надир-хан посмотрел на своего порученца, и его губы прошелестели только одну фразу:

— О, Аллах! Я обречен!

Надир-хан, коронованный как Мухаммед Надир-шах, был убит ровно через пять лет и две недели после казни Бача-и Сакао, 17 ноября 1933 года, не без участия британской Интеллидженс Сервис. Хотя револьвер, выстреливший в правителя трижды, был в руках учащегося, совсем еще мальчика Абдуллы Халика, который выкрикивал, когда его арестовывали, что он мстил таким образом за поругание Амануллы-хана.

Итак, проклятие Бача-и Сакао сбылось практический день в день. А разница в две недели объясняется тем, что совмещение летоисчисления Хиджры происходило в свое время по юлианскому календарю, а в XX веке весь христианский мир перешел на календарь григорианский, опережающий события на те самые пресловутые две недели.

Миссия Джека Элиота Смоллетта в Афганистане закончилась в 1934-м, вскоре после воцарения на троне Мухаммеда Закир-шаха, четвертого короля. Этому монарху повезло больше остальных. Он просидел на троне сорок лет, вплоть до 1973 года, а естественная смерть его настигла и вовсе в 2007-м в возрасте 92 лет.

С этого времени Барзак Талагани больше не встречался с англичанином, но сразу после Второй мировой войны разыскал лондонский адрес своего давнего друга и выслал на него целую коллекцию восточных орденов. Среди них, кстати, были и очень редкие — три степени ордена Красной Звезды Бухарской народной советской республики, номер первый которого был обещан, но так и не достался злосчастному Исмаилу Энвер-бею (его, к слову, получил Иосиф Сталин). И попросил в письме считать сей дар компенсацией за проигранное пари в 100 фунтов стерлингов, так как считал, что во время Второй мировой войны Советы таки таскали из огня каштаны для Великобритании.

В середине 70-х годов, во времена Мухаммеда Дауд-шаха, он жил в Швейцарии, где случайно встретился на одном из светских раутов с высокопоставленным дипломатом из Москвы, подружился с ним и рассказал о своих исследованиях в сфере безуспешных поисков «сокровищницы Хабибуллы Бача-и Сакао». И высказал пожелание, чтобы Советский Союз, как искренний друг Афганистана, посодействовал в этом деле. Спрятанные где-то богатства стоят того, чтобы их найти, ибо они еще могут сослужить людям.

В ночь на 27 декабря 1979 года советские войска вошли в Афганистан и задержались здесь почти на десять лет. С нашей стороны все это время предпринимались попытки отыскать «клад Сына Водоноса». Но это уже будет другая, почти детективная история.

Есть два Ишкашима, расположенные по обоим берегам Пянджа и отстоящие друг от друга на расстоянии восьми километров. Когда-то они были единым целым, но потом их разделила государственная граница между Таджикистаном, вошедшим в состав Российской империи, и Афганистаном.

Населяют эти места бадахшанцы — горные таджики, основной субэтнос Памира, Таджикский Горный Бадахшан больше по площади афганского (почти половина территории современного Таджикистана), но здесь проживает всего 220 тысяч человек, в то время как по ту сторону Пянджа, на меньших землях, их более миллиона. Правобережный Ишкашим имеет 30 тысяч жителей, в независимой республике он обрел статус города. Городом в этих, прямо скажем, диковатых местах считается всякий населенный пункт, где есть базар. В афганском Ишкашиме людей вдвое меньше. Во время описываемых мною событий четвертьвековой давности это были два обычных горных кишлака.

Сайрус Кононофф, сотрудник Госдепартамента США, командированный в Афганистан, был внуком русских эмигрантов. Он родился в 1944 году в небольшом городке Ханфорд близ Сан-Франциско, штат Калифорния, окончил с хорошими рекомендациями Йельский университет, поступил на службу в американское внешнеполитическое ведомство, но из рядовых клерков стал выбиваться только сейчас. Прежде, как принято было считать у нас, советских, пятая графа не позволяла. Выходцы из России с трудом поднимались по карьерной лестнице, особенно на дипломатической стезе. Дискриминация происходила из-за недоверия чистокровных янки к русскому национальному характеру. Считалось, что, сколько русского ни корми, он все равно смотрит в сторону своей исторической родины, воспитывается — и это глубокие семейные традиции, в особенности проявляющиеся в эмигрантской аристократической среде, — на культуре предков.

Сайрус Кононофф зачитывался Толстым и Достоевским, Чеховым и Буниным, Мережковским и Зинаидой Гиппиус, но при этом он был махровым антисоветчиком и стопроцентным американцем в том смысле, что полностью разделял ценности заокеанской демократии и был согласен с тем, что ее надо по возможности экспортировать во все уголки мира. Он смиренно нес свой крест рядового чиновника, уже согласившись было с тем, что ему ни за что не пробиться в большую американскую дипломатию.

Но в декабре 1979 года Советский Союз внезапно вторгся в Афганистан, и его карьера сразу пошла в гору. Позже, обретя уверенность, он назовет эту аллегорическую гору Тиричмиром по аналогии с высшей точкой Гиндукуша (7680 метров над уровнем моря) и поклянется себе, что обязательно возьмет ее вершину. Забегая вперед, скажу, что, будучи уже почти на самом пике своего успеха, он оступится и сорвется в бездонную пропасть, и во многом этому посодействую я, офицер советской военной разведки, капитан Седиков Вадим Константинович.