Чтение онлайн

– Я смотрю, ты и без ампутации не больно разговорчив. Может, оставить, а? – Соловьев достал нож. – Ну-ка, давай посмотрим. – Он надавил на челюсть Шувалову, чтобы тот открыл рот. – Давай, дружок.

– Ты не думаешь, что сдохнешь раньше, чем он?

Соловей отскочил в сторону. Из темноты вышел Сухоруков.

– Саня? – выдохнул Борька.

Саша посмотрел на Шувалова, подмигнул ему и прошел мимо.

– Ты, гад, решил поубивать моих друзей?

– Друзья-то у тебя так себе, – распалялся Евгений.

– Может быть, только гадов среди них нет.

Женя встал в боевую стойку. Нож то выскакивал, то прятался за руку, придавая ему уверенности. Он знал, что это чувство обманчиво. В Сухорукове уверенности больше, даже без оружия. К его удивлению, Александр даже и не спешил доставать нож. При первой встрече в этой шахте с Сухоруковым Евгений готов был драться с ним. Был стимул – золотишко. Но здесь не было ни грамма этого благородного металла. И тут Женьке пришла на ум, как ему показалось, спасительная мысль. Если он оставит в покое Бориса и убежит отсюда, то Сухоруков не тронет его.

– Беги, – приказал Саша.

Евгений вложил клинок в ножны и медленно пошел назад.

– Беги, – еще раз сказал Сухоруков.

Соловьев развернулся и побежал. Александр улыбнулся опешившему Борису и исчез.

Славка скинул с себя девицу и отпрыгнул. Споткнулся и упал. Он понял, что встать времени нет, и, чтобы возможная опасность была перед глазами, быстро перевернулся на спину. Там никого не было. Каска каким-то образом удержалась на голове, и фонарь высвечивал только темноту. Вячеслав немного отполз на спине и встал. Он слышал смех пьяных подростков и голос потаскушки, опозорившей его в тот день.

Слава пошел по стенке. Голоса из темноты то затихали, то звучали с удвоенной силой.

– О, женишок мой! – вскрикнула девица.

Прудников напрягся. Он услышал еще один голос. Среди гогота пьяной молодежи едва был различим детский голосок напуганного мальчика.

– Ну что, будем жениться?

Славка передумал убегать. Он быстрым шагом пошел на голоса. Вдруг все стихло. Прудников замер. Сделал неуверенный шаг и попал во двор, залитый солнцем. Скамейка у подъезда была пуста. Славик выдохнул, но шорох в кустах заставил его посмотреть в ту сторону.

– Не надо!

– Покажи свою пипиську! – потребовала девушка и ударила мальчика по лицу.

Она навалилась на ноги жертвы, а два парня держали руки. Прудников понял, что этот мальчик он сам.

– Оставь его, сука!

Славка и сам не ожидал, что эти слова выскочат раньше, чем он подумает. Было поздно. Светка… Ее точно звали Светка. Светка подняла голову на помешавшего им веселиться.

– Че ты сказал, дядя?

В обычной ситуации Прудникова едва бы напугали три обкуренных подростка, но сейчас он испугался. Его затрясло, и он потянулся за топором. После того, как не обнаружил топора, ему стало страшно по-настоящему. Славик стоял голый в собственном дворе перед озлобленной молодежью.

– О, да у тебя женилка что надо, – произнесла девушка. – Дашь потрогать, дядя?

– Даст, куда он денется.

Два парня вышли из кустов, и в следующий момент они оказались в темном коридоре шахты. Славик снова ощупал себя. Одежда на месте, каска с фонарем на голове. Он попятился. Кто-то стоял за спиной.

– Покажи пипиську, дядя! – рявкнула девица.

Славка выхватил топор и развернулся. Твари исчезли. В свете фонаря лежала Ольга. Она была мертва.

«Поздравляю, – прозвенел в голове голос Соловьева, – пока ты здесь берег свой член, жена друга окочурилась».

Прудников подошел к девушке, попытался нащупать пульс. Ольга определенно была мертва.

«Зато твоя пиписька жива».

Это был голос Светы. Вячеслав, не дождавшись, пока тварь появится, побежал.

Борька то терял сознание, то снова приходил в себя. Он находился в собственной квартире у кровати со спящей проституткой.

«Что я мог ей там порвать?»

«Это месячные, придурок!»

«Она ранена! Надо вызвать «Скорую»! Срочно!»

«Психушку себе вызови! Он у вас вообще баб видел?»

И тут же раздавался смех. Смех пьяной женщины.

Борька открыл глаза. Снова эта шахта. Черные грязные коридоры злополучной шахты, от которых его воротило. Сознание стало настолько чистым, что Шувалов даже засомневался в своей физической неполноценности. Ему казалось, что сейчас встань он, то сможет даже побежать, размахивая руками. Обеими руками, черт возьми! Но нет! Он поднимал культю левой руки с пропитанным кровью бинтом на конце и снова терял сознание.

Ему виделись парни, смеющиеся над ним. Пьяная девка, орущая о месячных. Все повторялось и было до отвращения знакомо. Комок рвоты подступил к горлу, обжег кислотой глотку и выплеснулся из него ядовитой вонючей жижей. Он уперся тогда еще двумя руками в прикроватную тумбочку и отдышался.

– Он у вас баб, что ли, не видел?

«Заткнись! Сука, заткнись!»

– Это месячные, придурок!

«Заткнись! Сука, сука, заткнись, проклятая сука!»

Его снова вырвало. Только теперь обожгло все нутро, будто его вывернуло наизнанку. Борьку рвало кровью. Он запаниковал. Смех друзей и вопли пьяной девицы стихли. Только что-то клокотало внутри него. Будто что-то оторвалось и билось в поисках выхода.

«Я умираю», – подумал Борька и поднял голову в поисках друзей. Его мутный взгляд наткнулся на выход из комнаты. Спасительный выход. Он вытер рот и подбородок от крови и пошел к двери. Борька уперся в дверной проем. В глазах стало совсем темно. Когда дверь ударила по пальцам и левую руку пронзила боль, Борька прозрел. Он не умирает, он уже мертв!

Чернота тоннеля была роднее, чем свет комнаты из его прошлого. Рука ныла. В том месте, где ее не было, она болела, словно ее переехал гусеничный трактор. Ногу он вообще не чувствовал.

«Какого хрена я вообще здесь сижу?»

Вероятность того, что здесь кто-нибудь пройдет, была минимальной. А если встать и пойти по тоннелю вверх? Шанс кого-то встретить может и не появиться, но вот вероятность сдохнуть была велика. Так что ради этого стоило и попробовать. Чем подыхать здесь, пролеживая бока, лучше умереть в движении. Так говорила его бабушка. И она, черт возьми, была права.