Чтение онлайн

Президент ответил не сразу:

– Я бы сказал – странное. Открытого разговора на эту тему не было. Но когда я достаточно ясно дал понять, что нам известно о предполагаемой угрозе со стороны тела, он, мне кажется, несколько растерялся. Да, безусловно, он растерялся – но я так и не понял отчего: то ли его смутило или огорчило то, что мы обладаем этой информацией, то ли – это было бы в высшей степени странно, но именно так мне показалось, – потому, что сам он был совершенно не в курсе дела.

– Маловероятно, – покачал головой разведчик. – При их стремлении к гиперцентрализации власти… Нет, это кажется мне невозможным. При одном условии, разумеется: если против него не возникло какого-либо заговора.

– Вы думаете, такое возможно?

– Это было бы не первым примером такого рода.

– Но если президент не был даже поставлен в известность – значит сведения о существовании тела и об угрозе не могли разойтись там сколько-нибудь широко? Или их просто не приняли всерьез?

– Круг информированных людей, видимо, достаточно узок. Я сужу и по тому, что на интересующую нас тему мы не получили ни слова от московской и вообще российской агентуры – а в ней имеются и люди, как правило, хорошо информированные о событиях на верхах. Но в данном случае важно не только то, сколько людей информировано, но и – кто они. Какие цели могут преследовать, каким влиянием пользуются и в каких кругах… – Он усмехнулся. – К счастью, мы надеемся получить эти сведения незамедлительно – и при этом из первых рук. И для этого не придется даже выезжать за пределы округа Колумбия.

– Вы нас заинтриговали, – сказал президент. – Что вы имеете в виду?

– Тот хорошо известный вам факт, что глава русской оппозиции все еще находится в нашей стране. И ведет разговоры именно на эту тему.

– Мы тоже беседовали с ним, – добавил генерал. – Я думал, вы в курсе. Надеюсь, у нас не зреет заговор с целью свержения президента?

Все вежливо посмеялись. Разведчик сказал:

– Видимо, есть смысл побеседовать с ним здесь. По-моему, он будет очень рад такой возможности. Я как раз намеревался предложить советнику по безопасности принять гостя – неофициально, разумеется.

– Постойте. Он ведь не представляет здесь власть. Это его личная инициатива. Так, во всяком случае, меня информировали.

– Пока он ни словом не заикнулся о том, что визит его связан с какими-то поручениями президента.

– Да и сам президент при нашем разговоре ни словом не обмолвился о его визите сюда. Все это по меньшей мере странно.

– В таком случае, – снова вступил в обмен мнениями государственный секретарь, – остается невозможным говорить о приеме гостя кем-либо из официальных лиц. Да, он просил меня о встрече, но… Это оказалось бы серьезной обидой для президента России. Конечно, если кто-то столкнется с нашим гостем случайно…

– Поскольку случайность есть лишь результат хорошо подготовленного и тщательно замаскированного замысла… – усмехнулся разведчик.

– Поговорите с ним, – сказал президент. – Конечно, с учетом всего, сказанного здесь сейчас. Может быть, хоть что-то прояснится. Но независимо от этого, необходимо сразу же начать разработку операции «Зонд». Тело-то все равно приближается, независимо от того – знает об этом кто-нибудь на Земле или пребывает в сладостном неведении…

Президент России возвращался домой. В самолете, несшем на фюзеляже надпись «Россия», где были на борту все условия и для работы, и для того, чтобы расслабиться и отдохнуть (дома ему такая возможность, похоже, не улыбалась), он рассчитывал именно на последнее, и сразу после взлета, распорядившись отправить монгольскому главе, как и полагалось, протокольную радиограмму с благодарностью за гостеприимство и за состоявшуюся полезную встречу, он попросил помощника не беспокоить его, если только в мире не произойдет чего-то, из ряду вон выходящего.

Сказав это и проводив помощника взглядом, он невесело улыбнулся: из ряду вон выходящее сейчас как раз и происходило. Он с полчаса пытался напрочь отключиться от этих мыслей; а когда понял, что это не удастся, что он не сможет хоть как-то отдохнуть, пока по-настоящему не осмыслит всего – и уже случившегося, и того, что можно было предполагать в ближайшем и средне удаленном будущем; и пока не выработает для себя плана действий – плана тех самых единственных ходов; и пока не продумает до мелочей состав той команды, которая и будет – с ним самим во главе – осуществлять все действия, связанные с обеспечением Конференции вопреки всяким идиотским слухам.

Тело Угрозы (он тоже принял такое название летящего пока еще далеко в пространстве предмета) его не беспокоило – чушь собачья, – но бесило легковерие таких, казалось бы, серьезных людей, как главы Америки и Китая: заглотали-таки заброшенный кем-то крючок! Кто мог ждать такого осложнения: что придется их, главных союзников, приводить, как говорят математики, к нормальному виду? И до тех пор, пока это не будет сделано, никакого отдыха не предвидится: обстоятельства сейчас оказывались сильнее его желаний и намерений.

Поняв это, он перестал принуждать себя к бездействию и, усевшись в кресло перед низким столиком, отдался на волю размышлений, поставив на столик диктофон – чтобы записывать то, что придет в голову. Президент знал, что мысли возникнут – не следовало только указывать им какую-то очередность: подсознание само вызовет их к жизни в том порядке, который с точки зрения логики, может быть, и покажется нелепым, но на самом деле будет единственно правильным.

Конечно, есть вещи, которые предвидеть просто невозможно. Как это самое Тело Угрозы, например. Но когда такие происходят, главное – видеть и оценивать их на фоне реально существующей обстановки, а не в безвоздушном пространстве – хотя бы они на самом деле в нем и находились. И понимать, что не где-то там, в космосе, а тут, на Земле, в Белом доме и Кремле будут решаться – и уже решаются – судьбы планеты.