Чтение онлайн

— Услыхал? — переспросил “афганец”. — Видать, не мы одни уцелели. Так что нужно пробиваться к людям. Глядишь, общими силами и выберемся. Рискнем?

— Я не против, — согласился Денис. Он удивлялся себе: вот оно пришло, смертельное испытание, а он спокоен, фотографирует, с девицей амурничает. Как возмущали его порой несгибаемые герои надоевших американских триллеров, которые не теряются ни в каких ситуациях и с пулей в груди колотят дюжину врагов, падают с крыши на асфальт, отряхиваются и целуют грудастую подругу, перед тем как под капельницей уехать на “скорой” слегка подлечиться. Может, эти часы, или минуты последние в жизни Дениса, но пока он почти спокоен. Не от этого ли обыденного “Эй, мужик, закурить не найдется?” его невозмутимость? Или от не исчезающей при любых обстоятельствах уверенности, свойственной каждому из нас, что все страшное происходит всегда с кем-то другим? Но ведь на самом деле это так и есть, потому что когда страшное происходит именно с тобой, уже некогда об этом подумать. А раз так, то еще не все потеряно и нужно выбираться из тоннеля смерти.

— Слушай, а как тебя звать? — спросил он “афганца”.

— Вячеслав, Слава, — протянул тот руку. — А ты, я слышал, Денис.

— Слав, а откуда ты так хорошо знаешь все метрошные дела? Наездился по этому маршруту?

— Строил я этот маршрут, будь он неладен. Я его породил, он меня и убил, — переиначил безногий слова Тараса Бульбы. — По частям. Ноги-то я тут потерял год назад.

— Ничего себе, а я думал, ты и впрямь воин-инвалид. “Афганцем” выгоднее представляться, что ли?

— Выгоднее. Но я никого не обманываю. Я ведь не простой метростроевец был, а военный строитель из специального горного отряда. И в Афгане командные пункты строил. Там ни царапины, а тут — сам видишь.

— И чего это вас на метро направили?

— А мы все время в параллель с гражданскими копаемся. А тут к ним на прорыв кинули. Вот я и доавралился до девятисот рэ в месяц и попрошайничества. Так, сними-ка меня на пол — я пошмонаю чуть-чуть.

— Кого? — не понял Денис.

— Жмуриков, кого же еще.

— Так это же.., мародерство! — громко сглотнул Денис.

— Ишь ты, “мародерство”! Мародерство — это когда для наживы. А я — чтоб мы выжили. Нам, браток, нужно еды-воды набрать, зажигалок еще, хорошо бы фонариком разжиться. А если у кого еще и бабки найдутся, то я не побрезгую — им-то они под землей все равно без надобности.

— Слушай, Слав, раз уж ты взялся за это, собери еще и документы.

— Зачем?

— Знаешь, как тяжело будет их родственникам чего-нибудь добиться от властей. Скажут, что они без вести пропали — и все.

— И то верно — соображаешь, — похвалил “афганец”. — А так твои фотки и их ксивы — чем не доказательство… О! Сразу удача! — воскликнул он, вытаскивая из карманов кавказца массивный “ронсон”, пачечку купюр, схваченных аптечной резинкой, и…

"Макарова”. — Вот какие граждане ездят рядом с нами.

— Ствол-то тебе зачем? — удивился Денис.

— От крыс отбиваться и сигналы подавать, — отшутился Слава.

— А тут есть крысы? — с испугом спросила незаметно подобравшаяся Наташа.

— Нашла, девушка, чего бояться, — усмехнулся “афганец”. — Там посмотрим, кто тут есть.

Минут через десять Слава и присоединившийся к нему Денис собрали по карманам и сумкам погибших (живых не обнаружили) неплохой запас самых необходимых вещей: несколько бутербродов, пяток “марсов” и “сникерсов”, пару бутылок пива, которыми хозяева уже никогда не опохмелятся, и даже шкалик водки, найденный в сумке человека-“динозавра”. Самая ценная находка обнаружилась у несчастного паренька, висевшего на поручне, — на его поясе был прикреплен замысловатый брелок, напоминающий пейджер, с вмонтированными электронными часами и довольно мощным фонариком, так необходимым спасшимся случайным попутчикам. Паспорта жертв Наташа завернула в пустой полиэтиленовый пакет и спрятала в карман куртки.

— Что ж, не так уж и плохо! — повеселел Слава, залпом выпив треть водки из чекушки.

— Может, не надо было? — сглотнул слюну Денис.

— На дорожку — сам Бог велел, не то пути не будет. На подкрепись — тебе же меня тащить. А идти придется далеко — до вентиляционной шахты метров сто, судя по маркировке на стене. Я как раз при ее сбойке ног лишился, так что запомнил то место до конца жизни.

— Ну сто метров не проблема.

— Не говори гоп. Мы еще не знаем, что там впереди. А с таким рюкзаком, как я, тяжеловато передвигаться. Пей!

"И то правда, — подумал Хованский, глотая обжигающую жидкость. — На тележке ему не проехать. Но ничего! В бедняге веса-то как в ребенке”.

Дверные рамы были сжаты жутким усилием настолько, что нераскрытые двери выпучились наружу, и выбить их ударом ноги не составило большого труда. Денис первым спрыгнул на служебную дорожку, проходящую уступом вдоль тоннеля, потом помог спуститься Наташе и наконец покорно подставил спину Славе. Тот и впрямь оказался удивительно легким. Хованский обернулся в конец вагона и сделал снимок, на котором запечатлелись гирлянды тюбингов, свисающих с прижатой ими крыши, окна, превратившиеся в сплошную узкую щель, номер вагона на залитой жижей стенке и глухая стена глины и обломков бетона, отсекающая его “уцелевшую” половину от тоннеля, далекой станции и всего мира. Потом он зажег фонарик и пошел вперед, к спасительной шахте, в сторону которой в луче слабого света улетал дым Славиной сигареты.

Алина пробегала глазами текст, а сама все время косилась на мобильник, словно гипнотизировала его взглядом — зазвони!

Ее опоздание на студию было, как всегда, бурно отмечено начальством, с пониманием — равными по должности коллегами и совершенно безразлично — обслуживающим персоналом.

Готовился к эфиру утренний блок новостей. Царили обычные сутолока и беготня, подносили свежие тексты, тут же их правили, машинистки кричали, что они не успевают, Ирина Долгова — любимица Крахмальникова — зычным голосом отдавала распоряжения.

"Он не пойдет, — монотонно вертелось в голове у Алины. — Струсит в последнюю минуту и не пойдет”.

— Алина, вот этот текстик глянь, — попросила Долгова.

Алина улыбнулась рассеянно, взяла бумагу, снова бросила взгляд на мобильник.

— Так… “Чрезвычайное происшествие в Санк-Петербурге”… “У известного предпринимателя”… “Пожар… “Вобохины палаты” .. “Станция метро “Северная”…

Алина оторвалась от бумажки:

— Ир, я не поняла.

— Что не поняла? — раздраженно обернулась Долгова, уже выясняющая отношения с Червинским.

— А метро тут при чем?

— Какое метро? — наклонилась к бумаге Долгова.

— Вот, — ткнула пальцем в текст Алина. Редакторша пробежала глазами сообщение и мотнула головой:

— Азээшники! Дайте мне питерский материал на монитор.

Через несколько секунд побежали кадры пожара, снятого в Питере. Алина вполголоса попыталась наложить на изображение текст. Про метро там ничего не было.

— Кто монтировал материал?

— Вторая, — ответил усиленный динамиком голос.

— Вторая монтажная! Червинский, вызови!