Чтение онлайн

— Я предлагаю сделку, Владимир, и не сомневаюсь, что ее условия тебя полностью удовлетворят. Скажи, ты уверен, что все твои встречи и интервью с ясновидцами, телепатами и прочими умельцами не были розыгрышем? Да, небось, потом еще чего и от себя добавил, а?

— Ну, разве что для красного словца… Не научные же статьи я пишу.

— Прекрасно, что мы так легко понимаем друг друга. Давай поступим так: по твоим наводкам я навещу всех, по настоящему достойных внимания, а также тех, о ком ты слушал, но попасть не смог. Получу информацию точную и более обширную, чем это удалось тебе. Что ты будешь делать с ней дальше, меня не заботит. В свете надвигающихся событий факты будут потрясающими. Это я обещаю.

— Свежо предание… — пробурчал Горшенин. — Юра, я в журналистике почти сорок лет. Неужели ты серьезно думаешь, что я не научился разговаривать с людьми. Да ты знаешь, у кого мне приходилось брать интервью?

Кондрахин усмехнулся, наблюдая за реакцией Горшенина. "Ничего, дружок мой многоопытный, сейчас ты отдашься мне с потрохами".

— Всё дело, Владимир, в том, что у меня существенное преимущество: ты для них чужой, а я нет.

Горшенин скептически скривил рот.

— Да, сударь? Надеюсь, ты меня подивишь?

Фраза Горшенина оборвалась, ибо в ту же секунду Юрий исчез, оставив журналиста с разинутым ртом. Этому трюку Кондрахин обучился во время последнего пребывания в сокрытых мирах. Самое забавное, что способность исчезать из поля зрения не возмущала астральное поле. Этот потрясающе зрительный номер давным-давно освоили индийские йоги, а через тысячелетия после них его с успехом стал повторять создатель айкило профессор Морихей Уэсиба.

Спустя час Горшенин представил Юрию все, что он хранил в своем личном архиве о местных предсказателях, врачевателях, святых отшельников и прочих колдунах. Большая часть содержимого архива была обычным словесным мусором, но кое-какие имена и адреса Юрий записал.

Имена тех, кого он счел действительно наделенными способностями, Юрий не записывал, а запоминал. Даже Горшенин не должен был знать, кто на самом деле привлек его внимание. Владимир сам не мог разобраться в своем архиве. Он не обладал опытом Фрица Раунбаха в общении с астральными мастерами, опытом, из которого Кондрахин смог многое почерпнуть.

— Не вздумай открыто объявить, что ты не принадлежишь ни к какой религии, — наставлял его журналист, сразу и безоговорочно поверивший, что Юрий — чужак в мире Тегле. — Московское Ханство терпимо к любой вере: православие и ислам есть верования государственные, прочие виды христианства, ламаизм, брахманизм, иудаизм, синтоизм разрешены при уплате вероисповедальной пошлины. Язычники и нигилисты наказываются кнутом, а упорствующие — тюрьмой.

— Кто такие язычники? — спросил Юрий, — нигилисты, должно быть, безбожники?

— Точно, безбожники, чтобы им на том свете черти побольше уголька подкинули. А среди язычников как раз часто встречаются те, кем ты интересуешься, чтобы отыскать дорогу в свой мир. Их много в лесах Поволжья, свою веру они по понятным причинам скрывают. В тайне соблюдают свои обряды, уходя поклоняться своим истуканам на удаленные лесные поляны.

Владимир немного понизил голос:

— Говорят, они пьют кровь христианских младенцев. Я сам в это не верю, это больше на сатанистов похоже. Но чужака, забредшего в их селения, запросто могут волкам скормить. Я слышал, их жрецы способны повелевать лесными зверями.

В дверь кабинета просунулась коротко стриженая голова.

— Горшенин, сенсация! На вокзале у всех отъезжающих проверяют документы. Неужели война?

— Не тебя ли ищут? — Горшенин проницательно посмотрел на Юрия.

Однозначно ответить на этот вопрос Кондрахин не мог. Вполне возможно, что причина банальная, с его персоной никоим образом не связанная. С другой стороны не стоит забывать и о трамвайном эпизоде, когда на ним явно наблюдали.

Сделать до отправления новые документы? Сложно. Легче изменить внешность, и здесь Горшенин мне поможет".

— Существует некто, кого я именую Гадом. Я его не видел, но он пытался меня убить. Это случилось в том мире, который мы именуем Розгором. В отличие от меня, Гад способен перемещаться между мирами. Он выследил меня, едва я появился здесь. Мой облик ему уже известен. Стоит ему узнать, на чье имя мои документы, и он устроит чужими руками мое задержание или смерть.

Минут через пятнадцать после этого деятельный Горшенин приоткрыл перед своим спутником высокую дверь в глухом заборе из некрашеных досок:

— Прошу в мою юрту. Сядем в саду? Не хочется в комнаты идти, когда такая погода отменная стоит.

Возле стоящего под яблонями стола Владимир снял пиджак, повесив его на сучок. Обернувшись, он с недоумением смотрел, как Юрий обнимает ствол растущего по соседству грушевого дерева. От прикосновения к своему дереву Кондрахин словно провалился в блаженную негу, потеряв чувство времени, отдавшись ощущению соприкосновения со всей жизнью этого мира. Пришел в себя он только после того, как его окликнул хозяин сада.

— Юра, с тобой все в порядке? Слава богу, я на минуту подумал, что ты из древочтивцев.

Юрий оставил прозвучавшее незнакомое слово без внимания. Времени оставалось немного.

— У тебя, Владимир, должны быть знакомые в театральном мире. Мне надо появиться на вокзале загримированным, чтобы Гад и его пособники не опознали меня.

Еще некоторое время он провел в доме Горшенина. Переоделся в великоватый для него европейского стиля костюм, заменил свой, веселых цветов, приметный дорожный мешок на черный кожаный портфель.

— Прости мое любопытство, — не утерпел журналист, — почему так называемый Гад не хочет сам вступить с тобой в схватку, а старается действовать чужими руками? Тебя боится?

Юрий развел руками.

— Я не представляю его истинных способностей, он — моих. Может, боится, а скорее — прощупывает, чтобы ударить наверняка. Тебе лучше никому не говорить, что со мной знаком. Постарайся даже не думать обо мне, а то Гад сможет прочитать твои мысли.

Потратив еще немного времени на то, чтобы положить в портфель некоторые книги из богатой библиотеки журналиста, они вышли на улицу. Владимир завел Кондрахина в один из орловских театров, и там низенький черноглазый татарин за десять минут превратил обычное русское лицо Юрия в помесь носатого кавказца со скуластым сыном степей.