Чтение онлайн

Я вернулась в комнату только после десяти вечера, когда все посетители должны были уйти. Я надеялась, что родители Карины сняли себе гостиницу поприличнее, чем общежитские номера, дававшие родителям право остаться в здании на ночь. Или что им не хватило места.

Комната стала совсем другой: стены сдвинулись, потолок ввалился, воздух висел только над моей кроватью. Все углы, кроме моего, заставили сумками и пакетами. Из-за стеллажа я не видела, на месте ли Карина, но около других кроватей шелестели пластиком новые девочки. Как хорошо, что мы с мамой приехали заранее. Им, поселившимся в большой части комнаты, теперь придется все время друг на друга смотреть.

Привет, я Настя.

Я тоже Настя, привет, — сказала лохматая блондинка, такую сухость и неопрятность можно было начесать только специально.

Я Маша, приехала из Самары. Ты как, будешь поступать в аспу?

Куда?

Ну, в аспирантуру.

Это после пятого курса?

Да, после пятого.

Серьезно? Мы ведь еще учиться не начали.

Я ставлю долгосрочные цели.

Маша, тут же все умные, не как в твоей школе. Не боишься, что отчислят за пять лет?

Ой.

Никогда не видела, чтобы на мою прямоту так реагировали: Маша-мышка пискнула и продолжила шебуршить в своих тканях. Карины за стеллажом точно не было, иначе она бы уже вклинилась между нами.

К началу учебы комната скрыла в себе сумки и чемоданы, но бардак остался. Настя-два не разобрала свою кучу, запинала чемодан под кровать, а сама залезла в текстильное гнездо. Так продолжалось несколько ночей, и, когда первого сентября я спросила ее, скоро ли она уберет свои шмотки, Настя-два удивилась. Тебе меня даже не видно, только и сказала она.

В тот день я специально вышла пораньше, чтобы быть сама по себе. Я знала, что соседки собьются в кучу и поедут вместе на факультет, будут вместе ходить по аудиториям и в туалет, вместе пообедают в столовой. А я презирала девчачьи стаи — даже в ту первую неделю, когда преодолевать Москву в одиночку было страшновато. Мне не хотелось становиться всего лишь парой глаз в коллективном теле — точно не в первый день новой жизни.

Когда я прикрикнула на Настю-два, то сразу почувствовала себя Настей-один. Никто не заступился за гнездящуюся соседку, и она даже сложила в шкаф пару вещей. Накануне я выспалась и решила надеть джинсы, большой свитер и кроссовки — антинарядно. В последний момент мне пришло в голову вдеть в уши огромные серьги-кольца — неуместные, непонятно как оказавшиеся в шкатулке с украшениями. Серьги-манифесты, провозглашающие мое право быть на факультете — и везде, где захочется, — такой, как мне нравится.

В этот раз метро не проглотило меня. Я сама спустилась внутрь по лестнице и не доставала флаер со схемой. Подъезжая к самому-центру-Москвы, я почувствовала, как разбросанные по полюсам куски меня соединяются, превращаясь в мое крепкое южное тело.

Не ходить в куче, не стараться быть приветливой, ни в коем случае не закурить. Быть где-то между, в спокойной середине: там можно отыскать себя.

Самая первая лекция мне не понравилась — так я поняла, что вернулась к себе окончательно. Когда я могу сказать про деканшу, что она обычная рыжая стерва, значит, со мной все ок. Настя-один. Вы — будущее этой страны, вы — ее сила, правда — ваш главный союзник, говорила она с кафедры. А когда выйдут первоклассники со стишками, спросила я незнакомую соседку по лавке. Да, реально линейка какая-то, хохотнула она.

Я чувствовала себя так хорошо, что решила поделиться этим с мамой. Услышав меня, мама рассмеялась — вроде как от радости, что я позвонила. Потом в телефон пробился злой и требовательный Бэллин голос.

Ты что, у Бэллы?

Да, доченька, она передает тебе привет.

Сегодня же не выходной. Тебе снова дали отпуск?

А я за свой счет.

Ого.

Ой, да я уже не переживаю насчет работы. Как малыш родится, мне вообще придется уволиться.

И что, переедешь к ней?

Ну, на годик, может быть, а там посмотрим.

Понятно.

Настенька, ты хочешь с Бэллой поговорить?

Я соврала, что у меня сейчас будет пара, и маме очень понравилось, что я теперь говорю «пара», а не «урок». Мы попрощались, сказали друг другу, что любим-целуем, ну и так далее.

Новость, что мама переедет к Бэлле, провалилась в меня и начала разъедать от горла до кишок. Я ни за что не поехала бы к Бэлле, чтобы увидеть родителей. Я уже скучала по маме, по бабушке с дедушкой тоже, но они же никуда не переедут, только мама, ну и папа, конечно, но папу я могу видеть, а могу и не видеть.

Неужели мама не боится разлучаться со мной так надолго? Она же знает про нас с Бэллой, знает, что мы обе ждали окончания нашего тесного детства, чтобы наконец разъединиться навсегда. Мы не добавляли друг друга в соцсетях и, конечно, никогда не гуляли вместе.

Ладно, я все понимала.

Мама всегда старалась раздавать любви поровну. Подарочек Бэлле, подарочек мне, поцелуй в макушку — обеим по очереди, всем по новому платью и по «киндеру», а если время наедине, то одинаковое. Однажды мама два дня подряд ездила в соседний город на новый фильм о Гарри Поттере, чтобы посмотреть его с каждой из нас по отдельности.

Но разница в мамином отношении к дочерям все-таки была. На меня она всегда смотрела трезво, когда надо, критически, а все, что касалось Бэллы, накрывала мутным колпаком с блестяшками.

Бэлла родилась в счастливом браке. Маминого первого мужа звали Давидом, и их связала настоящая, почти мистическая, слепая любовь. Они были друг другу по судьбе, говорила бабушка иногда. Мама мало рассказывала про Давида, но я знала, что они начали встречаться в пятнадцать лет, вместе занимались конным спортом, а еще танцевали каждый вечер — иногда просто во дворе дома. Потом Давид уехал в Ставропольский край, и мама последовала за ним, пусть бы и прочь от моря. Они поженились и родили Бэллу. Чересчур он с ней нянчился, как мамка, говорила бабушка.

Есть такая байка. Мама впервые оставила Бэллу одну с Давидом, когда ей был всего месяц. Бэлла расплакалась, и ни сцеженное молоко, ни укачивания не помогали. Тогда Давид побрил свой сосок и сунул его Бэлле в рот. Та взяла сосок и сразу же успокоилась — мама сама это увидела, когда вернулась.

Бэлле не было и года, когда Давид умер, разбился на мотороллере по пути из магазина — обычная, незатейливая смерть. Вот тогда к маме перебрались и бабушка с дедушкой: она отказалась уезжать из места, где была так счастлива.