Тебя одну
Шрифт:
— Ты когда, кстати, в тур? — вспоминает Лиза.
— В конце сентября.
— Хоть бы мне родить успеть…
— Это приглашение на выписку? — уточняю я.
— Конечно!
— У меня такой мандраж, когда я думаю о твоих родах… — шепчет Варя. — Не в том смысле, что страшно! — заверяет спешно. — Наоборот! Это такой чудесный момент! На глазах слезы… — показывает пальцем, будто мы не видим, как она расчувствовалась.
Смеемся хором, но по правде и «плывем» все вместе.
— Я надеюсь, что буду, — разгоняя «тучи», начинаю активно жестикулировать. Помимо того, что ем, в телефоне копаюсь. — Вот, гляньте, даже платье уже заказала, — показываю фото на модели обеим.
— Вау! В твоем стиле! Шикарно! — выносит свой вердикт Варя.
— Красиво, — добавляет более сдержанная, но всегда милая и искренняя Лиза. — Мне тоже надо что-то… Но я даже не знаю, что хочу…
— Давай вместе поищем, — предлагаю незамедлительно. Кто бы мне раньше сказал, что я так полюблю шопинг… — На этом сайте реально классные вещи. Италия же… И главное, выбор безграничный. На любой вкус, — начинаю листать ленту с бестселлерами. — Кстати, ужин — Мишлену и не снилось, — мурлычу и целую пальчики, нахваливая еду.
— Поддерживаю! — присоединяется ко мне Варя.
Чарушина так тепло улыбается, что сердце млеет.
Как ее не любить? По-моему, это никому не удается.
— А мохито будете? — предлагает, когда я показываю несколько нарядов.
— Разбалуешь нас! — шучу, активно кивая.
Лиза смеется — тихо, но с радостью. И отправляется на кухню.
Минут через десять со своими безалкогольными коктейлями сидим плотным кружком над одним телефоном, определяясь с тем самым платьем на выписку. Один из вариантов заставляет втроем одновременно выкрикнуть: «Вот же!». Так что, похохотав над такой сплоченностью, выбираем размер и оформляем заказ.
— Ой, я так наелась… — протягивает Варя, с явным удовольствием стягивая свои загорелые ножки со спинки стоящего чуть поодаль стула. — Может, пройдемся, чтобы растрястись?
— Почему нет, — реагирую я, поднимаясь.
Лизок тоже встает.
Спускаемся на пляж и неторопливо бредем вдоль кромки воды.
И вдруг…
Чуть поодаль от дома Чарушиных, за белым деревянным пирсом, распускается роскошный цветочный каскад. Он дикий в своей естественной красоте, но вместе с тем продуманный до мельчайших деталей. Сердце из белых роз — живое, объемное, переливающееся кремовыми тенями в мягком свете окружающих его золотистых гирлянд, пылающих фонарей и трепещущих под стеклянными колбами свечей.
Все это настолько прекрасно, что захватывает дух.
Сердце ударяется о ребра, когда ко всему добавляется музыка. По телу летит дрожь, когда узнаю песню. Пронизывает каждую клеточку. Сжимает и переполняет эмоциями.
— Девочки… — выдыхаю я.
Но Лиза с Варей уже отступают, мягко подталкивая меня вперед.
Закусывая уголок губ, оборачиваюсь.
И сердце, переполнившись, разрывается.
Дима.
Шикарный мужчина в шикарном костюме. Весь из себя. Пошутить бы, но внутри все плавится.
I have loved you for a thousand years,
I'll love you for a thousand more [1] …
Зажимаю нос ладонями, едва Фильфиневич шагает ко мне. Трясусь в попытках сдержать слезы.
Но…
Едва он опускается на одно колено и протягивает мне коробочку с кольцом, они прорываются.
— Ты серьезно? — выпаливаю вперемешку со всхлипами.
Он молчит, углубляя важность момента. Смотрит мне в глаза, позволяя увидеть, что в его зрачках горят не только огни свечей и лампочек, но и та самая любовь, которая сейчас переполняет меня.
Какое-то время тишину разбивает только шелест ветра, что треплет волосы и одежду, плеск волн и та самая музыка.
Но… Потом Дима начинает говорить…
— Фиалка, — обращается со всей важностью. — Помнишь, ты сказала, что мечтаешь о том, чтобы стать моим личным выбором, моим домом, моей жизнью? Я клянусь, перед Богом и перед людьми, что ты была и останешься единственной. Всей вселенной в одном человеке. Станешь моей женой? В этой жизни. И во всех, что будут после. Готова?
Мое дыхание сбивается напрочь.
Смотрю на мужчину, которого любила сквозь века, через потери, наперекор гневу, даже когда хотела ненавидеть. Смотрю и плачу. Но не от боли.
От счастья, оказывается, тоже можно рыдать. Взахлеб!
Фильфиневич не торопит. Ничего лишнего не говорит, позволяя мне прочувствовать каждую эмоцию, каждый удар сердца, каждую секунду новой реальности, в которой мы позволили себе… выбрать друг друга.
Кидаюсь к нему. В объятия. На колени. Со слезами обвиваю руками шею. Нахожу губами ухо.
— Да, — говорю тихо, но уверенно. — Тысячу раз да!
Дима так резко выдыхает, будто только что был под водой и, наконец, выбрался на поверхность. Его руки тут же обнимают меня — крепко, до дрожи, до полной потери ощущения границ. Он зарывается лицом в мои волосы, и я чувствую, как его плечи сотрясает глухой, полный облегчения и ликования смех.
— Фиалка… — сжимает еще сильнее, словно боится, что все сон. — Ты понятия не имеешь, как долго я ждал этих слов.
Отстраняется лишь на мгновение, чтобы поймать мой взгляд. В глазах огонь, ярче всех свечей, расставленных в этом импровизированном храме под открытым небом.
— Я люблю тебя, — признается, прежде чем поцеловать.
Так, как не целовал никогда. Так, будто эта ночь — первая и последняя. Так, будто впереди вечность, которую он готов прожить за миг.
Я отвечаю с такой же отчаянной нежностью, с той самой страстью, которая пережила столетия, смерти, расставания, ошибки, и все-таки привела нас к этой точке.
И вдруг…
Громогласный взрыв криков и аплодисментов!
Мы оба вздрагиваем, потому что забыли, что не одни здесь.
Я оборачиваюсь и… Господи… Вокруг нас толпа.