Чтение онлайн

Нет, драки не было – было избиение. В драке не бы­вает одного пострадавшего. И она не обходится без шу­ма. Наталья Николаевна не сомневалась в этом. Хотя Леня ничего не подтверждал, ничего не отрицал, она не повторяла одних и тех же вопросов, а задавала всё новые и наконец сказала, что ей неясно одно: от кого ему доста­лось. Но Хмелик и тут промолчал.

А Наталья Николаевна стала горячо говорить ему, что не должна несправедливость остаться безнаказанной; что ее педагогическая практика в школе заканчивается, но она не может расстаться с 5-м «Б», пока не накажут тех, от кого пострадал Леня. Если она, Наталья Николаевна, не сумеет сейчас восстановить справедливость, то как же через год сюда придет на постоянную работу?.. (Она до­говорилась с директором, что, наверное, кончив институт, будет учительницей у них в школе.)

Произнося слово «справедливость», Наталья Никола­евна чувствовала неловкость: понятно ли пятикласснику это слово, сталкивался ли он уже с ним?

Но на прощание Хмелик ей сказал:

– Если вам нужно будет выбирать, лучше не идите в нашу школу работать...

Это был угрюмый, однако добрый совет. Лишенный простодушия.

Наталья Николаевна любила детей. Ей нравилось до­ходчиво и бодро растолковывать им непонятное, журить, незаметно любуясь их наивностью, жалеть, когда они, нескладно ответив, грустили из-за троек. Ей нравилось испытывать разнообразные и новые чувства. Ребячья жизнь казалась ей большой игрой со множеством забавных правил, к которым надо относиться серьезно, чтоб не ока­заться чужаком в детском мире.

Совет Хмелика ошеломил двадцатилетнюю студентку своей ранней мудростью, на нем не было меты того, хоть и затейливого, но несложного мира, каким представлялось ей детство.

В разговоре, который завязался у Валерия с Натальей Николаевной, едва они познакомились (Наталья Никола­евна разыскала его, узнав, что он – вожатый Хмелика), обоим хотелось спрашивать. Но оттого, что собеседница Валерия была напориста, и оттого, что она была почти учительница, Валерий поначалу только отвечал.

– Скажите, много в вашей школе хороших ребят? – начала Наталья Николаевна.

– Порядочно. Вообще говоря, много.

Они шли по бульвару. Выдался теплый вечер, неожи­данный в череде холодных дней поздней осени, и аллеи заполнились гуляющими. Они шествовали парами, а ино­гда шеренгами, держась за руки. Впереди звучал баян.

– Сегодня лето нам дает последнюю гастроль, – не то проговорил, не то пропел какой-то парень за их спиной.

– И в комитете хорошие ребята? – спросила Наталья Николаевна.

– В комитете, безусловно, да, – ответил Валерий.

Было неудобно вести деловой разговор, лавируя меж­ду гуляющими.

– А есть в школе, наверное, и ребята похуже?

– Есть, конечно, похуже. – Валерий не мог смекнуть, куда гнет студентка.

– И что – приносят они вред? – Наталья Николаев­на замедлила шаг, повернула голову к Валерию.

«Приносят, подлецы, да еще какой!» – подумал Ва­лерий, но ответил скупо:

– Бывает, нарушают дисциплину.

– С Хмеликом и Лаптевым, например, «нарушения» были, да? – Тон у Натальи Николаевны был сдержанно-испытующий.

– Я сам про это все время думаю, – просто сказал Ва­лерий.

Он хотел объяснить, что мешает уличить виновников, но Наталья Николаевна продолжала спрашивать. Ее но­вые вопросы, казалось, ничуть не касались судьбы Хмели­ка и Лаптева – она интересовалась, любят ли его това­рищи и он сам читать и какие книги, кто увлекается те­атром, кто бывает на концертах в Консерватории. Валерий, недоумевая, рассказал, что читает книги, какие входят в программу по литературе, и еще некоторые, что Станкин – театрал, а Кавалерчик посещает музыкальный лек­торий и по воскресеньям ходит на утренние концерты.

– Значит, книги любите, театр любите, музыку люби­те? Верно?

– Ага, любим, – ответил он утвердительно и вместе с тем озадаченно.

– А за нашу социалистическую культуру не боре­тесь! – резко сказала Наталья Николаевна.

Фраза эта показалась Валерию слишком громкой, – может быть, потому, что смысл ее был туманен. Культу­ра связывалась в его представлении с парком культуры и отдыха, где летом можно было посидеть на скамеечке в тени, взять напрокат лодку, поиграть в шашки. Некуль­турно было свистеть в два пальца, браниться. Сейчас Ва­лерий попытался определить мысленно, что в парке было для отдыха и что – самой культурой, но не смог и, не­много растерянный, слегка задетый, произнес:

– Почему же не боремся?..

– Вот этого я не знаю, – сказала Наталья Никола­евна.

То, что затем услышал Валерий, было неожиданно, по­тому что повторяло его мысли, а отчасти, правда сбивчи­во, отвечало на них.

– Вы знаете, что школы называют очагами культуры? Понимаете почему?

Он неуверенно кивнул.

– Ну, потому, конечно, что в школе вы овладеваете культурой, то есть познаете науки, литературу.

Действительно, науки и литература – это культура, они проходили.

– И, понимаете, оттого, – продолжала Наталья Ни­колаевна, – что хозяева в школе – те, кто вооружен куль­турой. По-моему, именно по этой причине... Собственно, прежде всего по этой причине школы называют очагами культуры. А по-вашему, так? Права я, по-вашему?

Тема разговора до сих пор не очень-то занимала Ва­лерия, но подкупало его то, что Наталья Николаевна, взрослый человек, почти готовая учительница, делится с ним чем-то, не до конца для самой себя решенным, ищет у него подтверждения своим мыслям. И, благодарный за неподдельный интерес к себе, он ответил живо, как если б тема беседы и впрямь его волновала:

– Это абсолютно точно, Наталья Николаевна!

– Но тогда точно и вот что... Ведь если наоборот... если те, кто вооружен культурой, – не хозяева в школе, школу нельзя считать очагом культуры. Так?

Вот об этом он и думая недавно – правда, немного по-другому.

– Да, – сказал он. – Но как же так?! Я вот стараюсь, как говорится, обмозговать... У нас же очень многие...

Наталья Николаевна перебила его:

– Как – я не знаю. Но, кажется, я догадываюсь, что вы хотите сказать. Вы хотите сказать: многие комсомоль­цы и пионеры любят литературу, науку, театр. Они пре­зирают шайку хулиганов, которые пытаются властвовать в школе, запугивать в ней всех, кого могут. Я с вами, без­условно, согласна – многие комсомольцы и пионеры их презирают. Но они соседствуют все-таки с темными сила­ми. Они не борются за нашу культуру, а лишь в душе, точно в тиши музея, хранят уважение к ней!