Чтение онлайн

– Вы всё правильно поняли.

Саймон вскинул брови, ожидая продолжения, но Адалин лишь задумчиво молчала, ступая с ним нога в ногу. Длинные светлые волосы с проседью шевелились за ее спиной.

– Саймон, вы сказали… «дела минувших дней». Вы правда отказались от актерской карьеры? – Адалин проникновенно заглянула ему в глаза, все больше ставя в тупик.

Саймон горько усмехнулся, в недоумении от происходящего:

– А, по-вашему, ее можно сохранить в нашем состоянии?

Адалин отвернулась и долго шагала в безмолвии, сцепив руки за спиной. Выражение ее лица, вся фигура – казались самим воплощением меланхолии. Затем она резко остановилась и оборвала молчание:

– Просто, видите ли… я драматург, – она приковала Саймона твердым взглядом. В немолодом низком голосе зазвучала болезненная самоирония. – Я… Вы могли слышать обо мне как о «той ошибке 90-х». Я дитя Сары Хельтон. Вы спрашивали клан? На мне и всех моих родичах лежит печать безумия.

Саймон вежливо кивнул. Вот, значит, как. Линия крови, печально известная как пристанище для пророков и сумасшедших. Он не знал, как реагировать на эту новость.

– Дело в том, что у меня есть сценарий, над которым я работаю последние десять лет. Безумный, как вы понимаете. И никому к черту не нужный. Но он стоит того, чтобы быть поставленным! Я вас уверяю. И мне нужны актеры. Мне нужны вы, Саймон! А вам… разве не тянет вас душа обратно на сцену? И, – она вдруг улыбнулась, словно выкладывая козырного туза, – разве не мечтали вы, как любой порядочный актер, сыграть Гамлета?..

Окончательно опешив, Саймон уставился на нее с открытым ртом. Множество «но» крутилось на языке, но он молчал, завороженный. Ее речь разбудила в нём что-то, и теперь казалось, будто ночь посвежела, а собственные глаза пылают потусторонним светом.

Да, он не театральный актер, а она говорит явно о театре. Да, ни к каким Гамлетам он не стремился – у него всегда было гангстерское амплуа. Да, он по-прежнему не понимает, как всё это вообще можно устроить. Да, в конце концов, она – сумасшедшая старуха, и это далеко не симпатично, но черт возьми!

– Я в деле.

Неужели – спустя шесть гребаных лет после смерти и краха – он всё же вернется к нормальной жизни?..

Дэйзи Крим, утонченная дива, словно сошедшая с кинолент середины века, скользила среди сородичей, раздавая улыбки и приглашения на премьеру. Ей отвечали восхищением и комплиментами, за которыми стояло холодное снисхождение. Ей отвечали ровно в той степени приветливо, чтобы по поводу фальшивости улыбок не возникало вопросов. Впрочем, Адалин не была уверена, что ее «прима» в курсе этого. Дэйзи Крим была красоткой, неплохой актрисой и шикарной певицей, но в остальных ее качествах Адалин сильно сомневалась.

Сегодняшний Элизиум – собрание немертвых – проходил в большом музейном зале, закрытом на реставрацию. По слухам, кто-то собирался здорово нажиться, заменяя экспонаты подделками и продавая оригиналы. Впрочем, Адалин это мало волновало.

Она нашла взглядом Саймона – скрестив руки на груди, тот стоял символически близко к дверям и болтал с соклановцами. Адалин неоднократно просила его отправиться на этот их рейв или гвалт и рассказать о постановке там, но Саймон лишь закатывал глаза.

– Я вообще не считаю, что нам стоит показываться Элизиуму, – повторял он всякий раз не слишком убежденно.

– Я достаточно писала в ящик, – сухо отзывалась Адалин. – Нам нужен зритель – зритель, достойный нашей работы. Тот, кто поймет. И разве ты сам не хочешь засветиться?

Саймон пожимал плечами.

Что ж, может, и к лучшему, что он не стал звать этот сброд. Не каждый бессмертный поймет ее трехмерную аллегоричную автобиографию пробужденной Офелии.

Сидя в самом темном и неприметном уголке зала, Адалин с трудом подавляла желание раствориться в невидимости. Стоило кому-то узнать, что она автор постановки, как ее выискивали взглядом, и Адалин буквально передергивало от этого внимания. Отправить Дэйзи в местный серпентарий, Саймона – в бойцовский клуб дикарей, а самой оставаться в стороне – вот было бы идеальное решение. Но оба сородича-актера посмеялись и притащили ее сюда. Что за бесполезная идея.

Абстрагируясь от окружения, Адалин достала блокнот и попыталась вникнуть в свои последние записи. Знакомый голос отвлек ее почти тут же. Саймон опустился на диван рядом с ней, глядя с легким вызовом.

– Ты решила совсем отсидеться, да?

Как всегда, Адалин не могла определить, насколько он контролирует себя. Он был бы настоящим сокровищем для ее драмы – сочная игра, броская внешность и обязательность, так несвойственная творческим профессиям. Если бы не приступы бешенства. Три месяца назад он умудрился разнести в щепки их рабочее помещение, так что премьеру пришлось отложить на начало июля, когда ночи еще совсем короткие. И это не говоря уж о финансовых затратах. Впрочем, может, как раз внутренний огонь так разжигал его игру.

– Тебя здесь явно больше послушают, – безразлично откликнулась Адалин.

Саймон закатил глаза и начал что-то отвечать, но вдруг рассредоточенный взгляд Адалин уловил в толпе болезненно знакомую фигуру, и она невольно подалась вперед. Невысокая женщина с рыжими косами и запавшими глазами виднелась в хаосе кровососов. Перекинувшись парой слов с беспечной Дэйзи, она бросила резкий взгляд в сторону Адалин, развернулась и направилась к выходу.

– Прости, – Адалин оборвала Саймона, вскакивая на ноги. Оставив приятеля в недоумении, она припустила вслед за сиром.

– Вы?.. Вы придете на премьеру?.. – выдохнула она, нагнав Сару Хельтон в холле первого этажа и довольно неучтиво схватив за локоть.

Вокруг сновали работники музея, незначительные и чужие, их голоса напоминали жужжание улья. Сара смотрела мимо Адалин на них – обращала больше внимания на смертных, чем на собственное дитя. Адалин неловко отпустила ее руку и наконец удостоилась холодного взгляда.

– Смысл мне приходить, Адалин? Вот смысл?

– Но…

– Я прекрасно знаю пределы твоего воображения.

Адалин невольно поджала губы.

Восемнадцать лет назад эта женщина буквально фонтанировала обожанием по поводу ее неопубликованных романов и сценариев. «Я понимаю тебя, – говорила она. – Я понимаю, что ты хочешь сказать этим. Я чувствую так же, как ты».

Так что, черт возьми, изменилось? Почему в последние годы понимание и дружба сменились этим холодным презрением, которое Сара к тому же не стесняется проявлять перед всем сообществом? Что за радость показывать всем и каждому, что твое дитя – бездарное ничтожество…

Конец ознакомительного фрагмента.