Чтение онлайн

– Александр Петрович, – сказал гость, – я уже знаю. А я Михаил Леонидович, кандидат искусств.

– Очень приятно, Михаил Леонидович, – я счел нужным слегка наклонить голову.

Впрочем, при этом старался не пошевелиться. Одеяло ни в коем случае не должно потерять форму.

– Как вы понимаете, – я старался говорить сухо, почти строго, – путь в изобразительное искусство для меня закрыт.

– Ну… – кандидат искусств явно пытался меня приободрить. – Медицина сейчас…

– Не с моими деньгами… Извините, что перебиваю.

Я вдруг понял, что вся палата превратилась в одно большое ухо. Это плохо… Могут украсть идею… Хотя кому тут красть? Не тот контингент.

– Поэтому мне пришлось изобрести новый вид искусства, – я сделал паузу. – Кинестетический. Или, если угодно, тактильный.

Кто-то – наверняка бывший учитель – уважительно прищелкнул языком. Фрезеровщик, к счастью, пока не видел причин для веселья.

– Это… – Михаил Леонидович пока не понимал, куда я клоню. – Это, простите, как?

– Дайте руку!

Я протянул обе руки в сторону голоса, ладонями вверх. После паузы (с участковым перемигивался, что ли?) искусствовед осторожно положил на них свою руку. Я аккуратно, но цепко ухватил ее и слегка пробежался пальцами. Теплая… кожа тонкая. Лучше не придумаешь!

– Не волнуйтесь, Михаил Леонидович, – я улыбнулся, искренне надеясь, что улыбка слепого не выглядит слишком жутко, – больно не будет.

Я аккуратно перевернул его руку ладонью вниз. Он все-таки был слишком напряжен…

– В таких случаях, – нервно сказал искусствовед, – врачи обычно врут: «Вы ничего не почувствуете!».

– О, нет! – таинственно сказал я. – Почувствуете! И еще как!

Я осторожно опустил его ладонь на одеяло.

– Ой, – сказал Михаил Леонидович как-то совсем по-детски. – Как… как странно…

Я порадовался. С первого раза попал на зону расслабления – хорошее начало. Рука кандидата искусств почти не сопротивлялась, когда я нежно передвинул ее вдоль одеяла.

Михаил Леонидович замер… и рассмеялся звонко и счастливо.

– Щекотно? – мой участковый, кажется, плохо понимал, что происходит.

Как, надеюсь, и все остальные, кроме искусствоведа.

– Не-а! Здорово! Весело! Вот это да! А еще что у вас есть?

– Немного грусти, если позволите.

– Только потом верните в эту зону, ладно? – по голосу искусствоведа было понятно, что он улыбается.

– Любой каприз! – ответил я и передвинул его руку на десять сантиметров вправо.

Я как раз заканчивал небольшую композицию, когда в дверь мастерской постучали. Деликатно, нервно – это искусствовед Миша.

– Занят! – крикнул я.

У меня действительно сейчас был важный этап – придание профилю нужной шероховатости. Для этого нужно рассыпать крупный песок по поверхности, на которую нанесен клей. Сыпать нужно очень равномерно, чтобы не пришлось потом сдирать лишнее.

Но Миша постучал вторично. Это было странно. Обычно после моего «Занят!» он затихал на полчаса и стучать более не отваживался, только покашливал. Значит, причина есть, и неотложная.

– Минуту! – сказал я тоном потише, но засыпку завершил.

Тщательно протер руку ветошью (вдруг Миша наконец привел нужного человека?) и только после этого отпер. Запах чужого одеколона заставил сердце биться сильнее. Это был отличный одеколон, дорогой, не резкий. И нанесен без фанатизма, с чувством меры.

Его хозяин вполне мог оказаться человеком, который мне нужен. Поэтому я решил сделать вид, что не заметил его. Пусть посмотрит на товар без упаковки.

– Миш, – сказал я досадливо, – сколько раз я тебе говорил?

– Но тут…

И мой кандидат искусств вдруг осекся. Ага, значит, гость подал ему знак молчать. Отлично.

– Что «тут»? У меня сейчас клей застынет! – я вернулся к верстаку, пробежался пальцами по песку. – Что там у тебя?

Миша нес какую-то пургу про публикации в блогах, я досадливо морщился и работал.

Кое-где снял лишнее, чтобы тут же перекинуть на «лысые» места. Изгиб тщательно зашкурил. Проверил пластичную часть, надавливая на нее то сильнее, то слабее. Приложился к наружной стенке щекой.

Гость оставался бесшумен. Либо он флегматик от природы, либо серьезно во мне заинтересован. Впрочем, одно другого не исключает.

– Слушай, – я перебил Мишу на полуслове, – мне наплевать, что и кто там написал в интернете! Я тебе сто раз говорил: мои работы нужно показать настоящему профи!

– Э-э-э… М-м-м… Ну-у-у… – содержательно отозвался искусствовед.

Кажется, он был чем-то очень сильно озадачен.

– Миш, – с ласковой угрозой попросил я, – уйди, а? А то как шарахну по башке шедевром!

Вдруг я почувствовал, что запах элитного одеколона ослабел. Он что, ушел? Черт! Надо было не ваньку валять, а сразу брать золотого тельца за рога!

Но расстроиться я не успел. У входа в мастерскую раздалось деликатное покашливание. Я резко повернулся на звук.

– Прошу прощения, – произнес глуховатый баритон. – Я услышал голоса, вот и спустился.

Молодец, мужик! Не стал возникать из воздуха, а инсценировал тактичное прибытие сверху.

– Добрый день! – Я изобразил смущение, нашарил на столе тряпку, принялся вытирать руки.

– Здравствуйте, – отозвался баритон.

– Это Дмитрий Алексеевич! – Миша явно испытывал огромное облегчение. – Он заинтересовался вашими работами, Александр Петрович. Я взял на себя смелость пригласить его сюда…