Чтение онлайн

Завтра кризис.

Пришлось по этому случаю отступить от правил и воспользоваться знанием будущего на полную катушку. Все личные сбережения превращены в валюту. Взят рублевый кредит, и тоже обращен в доллары. С родительскими накоплениями я проделал все те же операции, хотя с отцом пришлось повоевать, брать кредит он отказывался со всей решительностью советского человека. Пришлось оформлять на маму.

Вроде бы на мою колею эти телодвижения никак повлиять не могут, но на душе все равно копошится толпа скандальных кошек.

Не знаю, возможно, сейчас я ломаю свой путь… Может быть, мне это будет стоить знакомства с Верочкой… Но я готов рискнуть.

Через полгода у отца обнаружат опухоль вокруг позвоночника. Сначала решат, что злокачественная, мы с мамой чуть не поседеем. Потом сделают операцию, возьмут пункцию… Опухоль окажется доброкачественной, но ее будут долго и упорно лечить. И через три года она все-таки переродится. А еще через пять месяцев…

Но я могу этого не допустить. Надо проверить его прямо сейчас. Ведь откуда-то она взялась? Стоит ее удалить на ранней стадии – и все!

Я все-таки неисправимый оптимист. Затащить к врачу мужчину средних лет, который чувствует себя здоровым, – неразрешимая задача. Я просил, угрожал, врал, подключал к этому делу маму. Пришлось бросить все свои фирмы на заместителей, чтобы сконцентрироваться на этом деле. В конце концов удалось провернуть хитроумную операцию. Папа и сам не понял, как оказался на приеме у хорошего специалиста.

И этот Авиценна тупой ничего не нашел!

Я ему пальцем тыкал, указывая, где искать – а он только руками разводил. По лицу было видно, что только выплаченный вперед внушительный гонорар не позволяет послать идиота (то бишь меня) в места, известные по анатомическому атласу и надписям на заборах.

Папа сдал груду анализов, но у меня нехорошее предчувствие, что и в них все будет «в пределах нормы».

Черт бы их всех побрал с их пределами и нормами! Я же точно знаю, что болезнь уже зреет и вот-вот проклюнется!

Договорились, что приведу отца через месяц на повторное обследование. Папа, как только мы вышли из кабинета, заявил, что больше его ноги у врача не будет, а я совсем свихнулся на своем бизнесе, поехал бы лучше с ним на дачу.

К его изумлению, я поехал. И даже работал там, чего не случалось со мной… не помню сколько лет. Папа гордился перед соседями, а я все время искоса за ним наблюдал. Боялся пропустить признаки приближающейся болезни.

Отец в грубой форме отказался обследоваться. У него дача. Мама, которая в прошлый раз меня поддерживала, на сей раз сохраняла неодобрительный нейтралитет. Даже заикнулась, что надо бы мне работать поменьше, да и жениться пора бы.

Я психанул, наорал на них. Отец наорал на меня. Мама ушла на кухню плакать.

Домой я поехал на метро – руки тряслись, как будто в них зажат отбойный молоток. Если сел бы за руль, печальный день 9 января 2008 года случился бы досрочно. А мне досрочно нельзя. Маринка-Маруська еще не родилась.

Отвез папу к врачу силой. Обманом посадил на заднее сиденье, а там защита от детей – дверцу только снаружи открыть можно. Довез, выслушав по дороге сначала поток матерщины, а потом гордое уничижительное молчание.

Из машины отец выйти отказался.

И тогда я разревелся, как когда-то в детстве.

Папа воспитывал из меня настоящего мужчину, который от дачи до автобуса должен ходить своими ножками. Я со всей искренностью четырехлетнего лентяя считал такую установкой глупостью и издевательством. Как только мы выходили за забор дачного участка, я останавливался, вцеплялся в сосну и начинал реветь. Успокаивался только на папиной шее. Он всегда ломался.

Сломался и теперь, хотя и презирал за это меня, себя и всю систему здравоохранения.

Наверное, потому, что спина у него уже начала болеть.

Опухоль нашли почти сразу.

Теперь остается только молиться, чтобы они сумели ее вовремя удалить.

Ненавижу врачей!

Никакие деньги, никакие убеждения не действуют. Они упорно проверяют какие-то почки, хотя на снимке ясно видно уплотнение! На все мои истерики холодно отвечают, что я не медик, а они медики…

Я заметил, что стал напиваться почти каждую пятницу.

Это все от бессилия.

Операция назначена на завтра.

К стыду своему, не помню, когда она была в прошлой жизни. Зимой – это точно. Даты не помню. Помню ужас ожидания результатов.

Сейчас гораздо легче. Мама безусловно верит мне. Когда я заявил, что врачи ни хрена не понимают, что опухоль доброкачественная, мама в моих словах не сомневалась ни минуты. Но все равно нервничает. Пустырник пьет вместо минералки.

Я остался у нее ночевать.

Все, как в прошлый раз.

Опухоль доброкачественная, но придется за ней следить. Позвоночник пришлось укрепить титановой скобой. Папа ходить будет, хотя и с палочкой. Два раза в год – упреждающая химиотерапия.

Мама плакала и кивала, вцепившись мне в рукав.

Когда врач ушел, она повернулась ко мне и спросила: «Теперь все будет хорошо, да?»

Я не стал ей врать. Сказал, что почти три года все будет нормально, а потом… потом придется сильно напрячься. Но мы справимся. Должны справиться.

Говорят, что время к старости летит все быстрее. Я уже второй раз иду к старости, наверное, из-за этого мое внутреннее время вытекает из меня, как из прохудившегося шланга. Я то безучастно наблюдаю за этим водопадом, то судорожно пытаюсь заткнуть дыры какими-то событиями.

Папа болеет строго по сценарию, который я видел в прошлый раз. Тогда мы радовались, что после сложной операции он не сел в инвалидное кресло, что ходит, что борется с болью. Теперь я не уверен, что это хорошо. Ведь все идет к той злосчастной осени, когда…