Чтение онлайн

Если называть вещи своими именами, то Борис Андреевич как минимум лукавит. Очевидно, что он хорошо знал, о чем писал. Совпадения характеров и событий, образ вымышленного командарма Гаврилова едва ли не списаны с реального председателя Реввоенсовета Михаила Фрунзе. Об этом даже писал сын Пильняка Борис Андроникашвили: «…сопоставив повесть с воспоминаниями ближайших друзей и сподвижников Фрунзе… я нашел в них много общего… обнаружил даже совпадение отдельных реплик». Далее Андроникашвили отмечает, что это укрепило его «веру в то, что отец получал материал из ближайшего окружения полководца».

Хотя в «Повести» напрямую нет указаний на Фрунзе, его в образе командарма Гаврилова узнали все. Так же было совершенно ясно, что пусть и в полутонах, но писатель явно намекает на причастность к смерти Гаврилова-Фрунзе кого-то, кто стоит над всеми – то есть Сталина.

Для тех, кто считает Сталина виновником смерти Фрунзе, произошедшее с Пильняком и его «Повестью» является еще одним доказательством того, что «зловещий человек с усами и трубкой» и есть главный заказчик убийства Михаила Васильевича. «Повесть непогашенной луны» была опубликована в журнале «Новый мир». Вскоре после этого часть тиража была конфискована. А в октябре 1937 года Борис Андреевич Пильняк был арестован и 21 апреля 1938 года по приговору Верховного суда СССР расстрелян.

Итак, суммируя, мы имеем следующее. Михаил Васильевич Фрунзе, председатель Реввоенсовета, ведет свою независимую политику и при определенных раскладах может претендовать на власть в стране. Сталин, понимая это, решает устранить Фрунзе, сделав это руками доктора-»наркотизатора» Очкина. За это Оч-кин обласкан и засыпан наградами, остальные же врачи, принимавшие участие в операции, были различными способами уничтожены. Борис Пильняк рассказал о заговоре против Фрунзе в своей «Повести непогашенной луны», за что попал в опалу, а затем был расстрелян.

На первый взгляд, схема очевидная и логичная. Но при всей этой бесспорности есть некоторые моменты, которые при ближайшем рассмотрении выглядят далеко не так очевидно. Для начала вернемся к разговору о Борисе Пильняке и его произведении. Действительно, редколлегия «Нового мира» признала публикацию «явной и грубой ошибкой», часть тиража была уничтожена, Пильняк подвергся критике со стороны коллег по писательскому цеху. Но при этом писателя до поры до времени никто особо не трогал, более того, его книги продолжали печататься. Например, в 1929–1930 годах вышло собрание сочинений писателя в восьми томах. Похоже ли это на опалу человека, который посмел предположить, что руководитель государства отдал приказ об убийстве одного из своих соратников? Да, Пильняка в итоге все же расстреляли, это безусловно трагедия и преступление режима, но произошло это спустя одиннадцать лет после публикации «Повести».

В чем-то схожая ситуация и с доктором Алексеем Очкиным. Если Очкин исполнитель убийства, не проще ли было заказчику убрать нежелательного свидетеля? Ведь Сталин мог это сделать, что называется, щелчком пальца. Но нет, Очкин живет и процветает до тех пор, пока не умирает естественным путем.

А мотивы, которые побудили Сталина пойти на убийство Фрунзе? При беспристрастном рассмотрении они также не выглядят столь уж однозначно. Олег Будницкий в своей статье говорит об этом следующее: «А была ли логика в том, чтобы Сталину устранить Фрунзе?

Я ее не усматриваю по одной причине: ведь Фрунзе был назначен вместо Троцкого совершенно сознательно, поскольку это был человек других взглядов. Никаких признаков нелояльности к тогдашнему партийному руководству у Фрунзе не было, отношения были вполне нормальные. И идти на такой риск, втягивать в это массу людей… И ведь это 1925-й год, осень, это еще не тот Сталин и не та ситуация».

И действительно, Михаил Фрунзе мог стать фигурой, которая вокруг себя и подвластной ему силовой структуры могла объединить очень многих. И разве выгодно было Сталину в тот момент, когда ему предстояла жесточайшая схватка за власть, убирать человека, который вполне лояльно к нему относился и мог стать его союзником? Конечно, можно практически не сомневаться, что останься Фрунзе жив, то в 1930-х его, как и всех видных героев гражданской войны, кроме Ворошилова и Буденного, перемололи бы в жерновах «большого террора». Но в 1925-м Сталин не был еще «тем Сталиным», который мог действовать без оглядки на кого-либо.

Кому же еще могла быть выгодна смерть Фрунзе, и кто располагал возможностью организовать убийство? Его должности отошли к Ворошилову, но историки как один отметают его непосредственное отношение к возможному заговору – слишком уж политически слаб и зависим от Сталина был Климент Ефремович. Единственной «альтернативной кандидатурой» Сталину исследователи называют Троцкого. Которого, кстати, подозревали в причастности к гибели других талантливых и известных командиров гражданской войны, в частности Щорса.

Что же могло толкнуть Льва Давыдовича на такой поступок? Возможных мотивов называется два. Первый: месть и зависть – Троцкий, как мы уже рассказывали, конфликтовал с Фрунзе, он был всемогущим главой вооруженных сил, и вот все изменилось – вместо него поставили Михаила Васильевича. И второй мотив: Троцкий в борьбе за власть со Сталиным решил, воспользовавшись подходящим случаем, устранить одного из его возможных союзников.

Но имел ли Лев Давыдович такую возможность? По этому поводу среди исследователей нет единого мнения. Историк Сергей Полторак, например, считает, что нет: «К тому моменту Троцкий уже был в опале. У него не было каких-либо рычагов, с помощью которых он мог бы решить такую проблему, как убийство».

Как бы то ни было, Михаил Фрунзе стал не первым и далеко не последним в списке руководителей СССР, кто погиб при загадочных обстоятельствах. Его гибель стала типичным примером того, когда при обилии фактов и свидетелей истина сокрыта за множеством версий и предположений.

То же самое можно сказать об еще одной, как принято говорить сейчас, знаковой смерти в истории Советской империи – убийстве Сергея Мироновича Кирова…

Шок, потрясение, крушение идеалов, непонимание того, как жить дальше, – такой была реакция рядовых коммунистов и членов низшего звена руководства на доклад Никиты Хрущева ХХ съезду КПСС. О репрессиях, беззаконии и странных обстоятельствах смертей некоторых высших руководителей, конечно, знали, догадывались и об их чудовищных масштабах. Но то, что об этом говорилось с трибуны съезда партии, казалось невероятным. И главное, человек, который еще недавно считался божеством, был фактически объявлен преступником…