Чтение онлайн

В последний день угощения предков, согласно Молине, вновь произведенные в воины разговлялись для того, чтобы попировать с предками. Мумифицированные останки инкских царей и «все уаки»приносились из разных святынь на главную площадь. Эти уакибыли родословными уакамивсех племен империи. Это должно было напоминать, что они представляли тотемов-первопредков, созданных Виракочей, и поэтому считалось, что на церемонии присутствовали родословные всех жителей Анд. Затем жрецы предлагали возлияние и блюда этим мумиям и уакампредков. Согласно Кобо, «смысл выставления тел усопших был в том, чтобы их потомки могли выпить с ними, как будто бы они были живыми, и особенно в этом случае, так как шло посвящение в воины, они желали просить предков сделать их такими же храбрыми и предприимчивыми, какими были они сами».

Поскольку солнце «покоилось» на южном тропике, появляясь восходящим в той же самой точке на горизонте в течение ряда дней, народ Куско также оставался, принимая участие в пышной сатурналии, отмечавшей ежегодное открытие земли усопших для земли живых. Путь был открыт потому, что великая небесная Река, которую каждый смертный должен был пересечь, чтобы достигнуть земли мертвых, находился доступным на горизонте, восходя вместе с солнцем солнцестояния. Значение рассвета— фактически момента гелиакического восхода — в этом уравнении сохраняется в источниках как периода конкисты, так и в современных. Авила, например, отмечал, что во время конкисты та же самая идея — что души усопших предков возвращаются на рассвете — сохранялась в Уарочири [35] .

В доколумбовых Андах существовал неподвижный момент вне времени, когда барьеры между этим миром и следующим могли преодолеваться. Этот момент наступал на рассвете в декабрьское солнцестояние, когда само время казалось приостановленным короткой задержкой движения солнца по горизонту. В этот момент Млечный Путь находился в видимом контакте с горизонтом в надвигавшемся рассвете. Земля в этот момент «соединялась» с большой Рекой, по чьим берегам находилась небесная родина андских народов. И если вход в это потустороннее царство был открыт в тот момент, когда солнце достигало своего самого южного положения в небесной сфере, этот мир назывался пача уку,«миром внизу», еще раз подтверждая великое концептуальное строение ночного неба в терминах севера и юга, верха и низа.

Один завершающий аспект Капака Райми, ритуальное использование труб-раковин, резюмирует, хотя и иным образом, важность отношения между солнцем декабрьского солнцестояния и Млечным Путем в сохранении открытыми дорог между этим миром и землей усопших.

Вверх и вниз по Андам открытие входа на землю усопших возвещалось звучным гудением уалльяй кепа,или трубы из оболочки раковины, звучавшей в самый канун декабрьского солнцестояния. Этот сигнал отмечал также начало обрядов для прироста и ухода за ламами. Оба события были взаимосвязаны. Значительное число андских племен заявляло о своем происхождении от небесной Ламы. Она была в известном смысле прототипом для всех родословных уак.Как показано на рисунке 3.6, в эпоху инков Лама восходила на рассвете в декабрьское солнцестояние. Согласно народному поверию, столь широко распространенному, что оно привлекло пагубное внимание Арриаги, «души мертвых отправляются туда, где находится их родословная уака».Это означало, что, когда предки возвращались на землю, они возвращались из местопребывания их родословной уаки,в этом случае с небесной Ламы. Вне всяких сомнений, мертвым после возвращения могло также нравиться наблюдать обряды, связанные с увеличением «стада».

Представление о том, что труба-раковина имела особую важность в декабрьское солнцестояние, не является догадкой, а ее символический смысл не был произвольным. Скорее, существует устойчивый характер необычайно широкого распространения раковины как для декабрьского солнцестояния, так и в те времена, в которые восходит Млечный Путь, а также вход на землю усопших. Причина здесь в том, что раковина является ритуальным «термином» в языке древней астрономии.

В классическом греческом мифе о Девкалионе, например, «разрушительные волны потопа были повернуты вспять звучанием раковины Тритона: раковина была изобретена Aigokeros, то есть Козерогом, который управлял зимним солнцестоянием в том мире-веке, когда Овен «нес» солнце». В результате исследований Ферстман пришел к выводу, что майя связывали раковину с декабрьским солнцестоянием, а панцирь черепахи — с июньским. Дехенд указывал, что майяским иероглифом для «нуля» была раковина, символизировавшая завершение одного цикла и начало следующего. Элиад отмечал, что в Северной Америке и Азии шаманы иногда используют трубу-раковину вместо барабана в начале путешествия в преисподнюю. В ацтекском мифе о Кетцалькоатле герой получает доступ к земле усопших, направляя звук трубы-раковины Владыке Земли Усопших.

Должно быть, раковина символизирует декабрьское солнцестояние по той же причине, по какой гора символизирует июньское солнцестояние. Раковина приходит с морского дна (пространственно противоположного «высочайшей горе в мире»), представляя самый низкий или самый южный край земли точно так же, как декабрьское солнцестояние представляет самый южный край в годовом обороте солнца. Обращение к диаграмме Пачакути Ямки (рисунок 2.4) показывает, что такая логика действовала в Андах. Земной противоположностью «Горе Июньского Солнцестояния» является масса воды, называвшаяся мамакочей,«родительским морем (или озером)», соединявшимся с пукио,или «источником», образовывавшимся в сезон дождей, на стороне декабрьского солнцестояния рисунка. Как мы уже видели, андский миф может величать какой-нибудь вход в подземелье, такой как пещера, родник и полое дерево, входом в пача уку,и именно поэтому, как мы могли видеть, современные говорящие на кечуа жители утверждают, что жабы, которые зимуют в земле, живут в преисподней, и по этой же причине в период конкисты утверждалось, что все тотемы-первопредки появились из таких земных дыр.

Самым большим таким местом «появления» во всех Андах было озеро Титикака. Слово у кечуа и аймара для «озера» и «моря» — одно и то же, коча.Данная линия рассуждений объясняет наставление Арриаги своим священникам быть готовыми к тому, что во многих деревнях они встретят частичку местной топографии, называемую «Титикакой», и что эта область будет связана с культом предка. В современном Чинчеру информант сообщил мне, что низкая равнина под возвышением, террасы инкского периода, называлась Титикакой.

И эта интерпретация смысла морской символики раковины — как экспонат со дна моря она символизирует «самое низкое положение солнца в небесной сфере в декабрьское солнцестояние — объясняет также, почему Уакайпата, площадь, где проходили инкские обряды декабрьского солнцестояния, была покрыта на два фута в глубину песком, старательно поднятого на десять тысяч футов в Анды с берегов Тихого океана.

Ассоциация раковины как с декабрьским солнцестоянием, так и со входом на землю усопших, заложенная в инкских обрядах Капак Райми, имеет очевидную связь со многими месоамериканскими примерами. Линда Шеле написала о двух памятниках майя в Паленке: храме Надписей, содержащем крышку саркофага властителя Защитника-Пакаля, и памятнике воцарению властителя Чана Балума — включая изображения его покойного отца — в храме Креста (рисунки 3.7 и 3.8). Каждый из этих памятников изображает трехъярусный космос, представляющий небесный, земной и мир преисподней, схема, уже знакомая по андскому примеру. В каждом храме солнце изображается опускающимся в «ворота преисподней». Символом, представляющим точку соприкосновения между миром живых и преисподней, в каждом храме является панцирь раковины. В каждом храме, в свою очередь, солнечная иерофания — архитектурный «особый эффект», в данном случае использование света и тени, испускаемых заходящим солнцем, — освещает сначала центр храма, изображающего властителя Пакаля, отправляющегося в «ворота преисподней», а затем место воцарения властителя Балума и кончины его отца. В этом месте последний дневной луч освещает Бога Л, Владыку Преисподней. Обе иерофании имеют место в один и тот же день и в течение одного и того же события — заката в декабрьское солнцестояние.Здесь мы находим доказательство, чудесно дополняющее представление о том, что души предков возвращаются во время восхода солнца в декабрьское солнцестояние: то есть недавно умершие «отбывают» на закате в декабрьское солнцестояние.

Ворота преисподней мы опять же находим в сапотекском генеалогическом изображении (рисунок 3.9). Согласно анализу Маркуса, «над соединением находятся «Ворота Неба», по сторонам которых расположены стилизованные панцири раковин. Спускающийся из «Ворот Неба» — это персона, возможно, родовая и, быть может, мифическая, держащая в одной руке нить бусин» [36] .

Это изображение демонстрирует, насколько ясно может показывать иконография, что вход в преисподнюю, обозначенный панцирями раковины, находится на небе. Раз ни Шеле, ни Маркус не уделили в своих статьях особого интереса вопросам топографии загробной жизни, в них нет упоминания о Млечном Пути. Но он совершенно определенно был «там», в декабрьском солнцестоянии в период величия Паленке. В статье Маркуса кроме того воспроизведена карта периода конкисты сапотекского селения и связанных с ним топонимов на горизонте, с полными космологического смысла именами, таким как «Горящая Гора» и «Женский Холм». В юго-западном секторе размещен топоним «Суйгокс-анайа/Rio debajo de la Иегга»,то есть «Река Под Землей».

Если же панцирь раковины символизировал положение солнца в солнцестояние «у подножия» южного тропика, у входа в преисподнюю, то можно ли не предположить, на основе «геометрического смещения» андской мысли, что вход на землю богов находился на другом тропике, наверху космической горы?

Последний раз инки отмечали декабрьский обряд Капак Райми в декабре 1533 года, на этот раз вместе с празднованием победы и «освобождения» от ненавистной оккупантской армии Кито и их теперь уже покойного изменника императора Атауальпы. Испанцы, в то время их «союзники», стали свидетелями сатурнального зрелища и особенно поражались бесконечным рекам мочи, которая лилась по желобам города от десятков тысяч нетрезвых участников праздника. Среди удивительных вещей, о которых они рассказывали, был парад мумифицированных останков инкских царей, включая останки Уайна Капака, который умер в Кито, вероятно, от оспы. Они изумлялись степени его сохранности — только кончик его носа отсутствовал.