Чтение онлайн

— У вас есть что-нибудь о раскопках вокруг башни в Старбро-Холле?

Женщина несколько минут искала данные в компьютере, прежде чем ответить.

— Похоже, нет. Почему бы вам не обратиться в Нориджский музей? Там работает моя хорошая подруга, Меган Макромбер. Поговорите с ней.

— Спасибо, я так и сделаю, — кивнула Джуд, нацарапав имя в блокноте.

«Этим можно заняться позже, — подумала она, — но будет полезно знать, что выкопали здесь в двадцатых годах».

Вернувшись в Старбро-Холл, Джуд провела несколько спокойных часов в библиотеке, составляя каталог, после чего всерьез принялась за трудоемкую работу: стала переписывать мемуары Эстер. Первые страницы дались легко, но следующая часть заняла больше времени: ей приходилось то и дело останавливаться, чтобы обдумать прочитанное. Голос Эстер, сначала застенчивый и сдержанный, постепенно набирал силу и уверенность.

На восьмой день рождения отец прислал мне раскрашенную вручную книгу о птицах, цветах и животных нашего королевства. Я провела много часов, переворачивая страницы, шепча названия и поражаясь нежным краскам. И даже показала книгу Сэму, который рассказал мне о местных названиях цветов, объяснил, как отличать самца сойки от самочки. Увидев латинские буквы, он покачал головой и объявил их холодными и мертвыми.

— Разве можно сравнить «эринацея» и «ежик»? Или «вероника» и «синюшка»? — заявил он с превосходством своих десяти лет. — Подумай сама, какие они смешные и нисколько не похожи ни на какую «эринацею».

Хотя он по-своему был прав, мне нравилось звучание новых слов. Я радовалась, что теперь мне известно, почему «vulpine» означает «лисий», «хитрый, как лиса». Так говорила мисс Грингейдж, хотя слово походило на «волчий» который, правда, звучал как «lupine». При виде «vulpus» под изображением лисы и «lupus» под рисунком волка все становилось ясно.

Наступили длинные жаркие дни, перемежаемые короткими холодными безоблачными ночами. Мы с Мэттом долго играли по вечерам, любуясь, как цвет неба из насыщенного ультрамарина превращался в изысканный индиго, пронизанный золотом. Наблюдали, как подмигивают нам звезды. А потом он всегда наступал, тот искусительный момент, когда тайны перевернутой чаши неба хоть и неохотно, но начинали раскрываться. Но Сьюзен уводила меня спать. Поэтому в один из таких вечеров мы спланировали приключение. Выбрали день в середине августа.

Я подгадала, когда миссис Годстоун отвернулась, и украла хлеб и холодную ветчину, завернула в клеенку и спрятала в самом холодном уголке кладовой. Вечером положила под подушку теплую одежду. После того как Сьюзен задула мою свечу и я услышала удаляющийся по коридору скрип ее левого ботинка, я тут же сползла с кровати, натянула платье и жакет и стала молча играть с куклами в полумраке, пока в доме все не стихло. Потом медленно, тридцать раз посчитала до шестидесяти и выскользнула из комнаты.

Дверь щелкнула, закрываясь, и я выждала, прежде чем спуститься по ступенькам через кухню и молочную кладовую, где спрятала еду. Вылезла в окно, которое перед этим оставила незапертым. Часть ветчины бросила собакам, чтобы не лаяли. Прислушалась к их шумному дыханию и звяканью цепей, после чего перебежала вымощенный двор и оказалась в парке. Безоблачное небо манило к себе, сверкающая луна пробиралась между звездами. На секунду я представила ее изогнутой спиной спящей рыбы в волшебном, усыпанном огоньками пруду.

Мэтт, как и обещал, ждал меня, спрятавшись за низкую изгородь. Мы пересекли парк и пошли по тропинке через лес, чувствуя себя единственными людьми на земле. Наши глаза постепенно привыкли к темноте, и мы ступали с такой же уверенностью, как другие ночные существа. Мэтт точно знал маршрут, потому что успел все выспросить у отца так, чтобы не вызвать подозрений.

— Я притворился, будто интересуюсь орхидеями, — объяснил он.

Сначала тропа была узкой и заросшей ежевикой, потом кусты стали попадаться реже, сменились березой, дубами и каштанами. Идти стало легче. И все же дурное предчувствие усиливалось. Грудь с каждым шагом все сильнее теснило. Я цеплялась за руку Мэтта, не понимая источника собственного страха.

— Эстер, прекрати, ты делаешь мне больно! — прошептал он.

— Мне это не нравится, — выдавила я.

— Тебе нечего бояться, — заверил Мэтт.

Но я заметила, что он тоже жмется ко мне.

— Вперед, — пропищал он. — Думаю, мы почти пришли. Отец сказал… ой!

Перед нами открылась поляна, а в центре ее — нечто похожее на гигантское, очень высокое дерево. Башня: странное, зловещее, одинокое сооружение. На секунду благоговейный страх помешал нам пошевелиться, но тут Мэтт потянул меня за руку, и мы выступили из убежища деревьев.

Обсуждая все позже, мы поняли, что это всего лишь летучая мышь, но нужно было видеть наш ужас, когда адское создание бросилось из темноты на нас. Мы посчитали, что это сам дьявол. Я вскрикнула и ринулась куда глаза глядят.

— Эсси, стой! — завопил Мэтт.

Я споткнулась и кулем повалилась на землю, ударившись головой. Долго лежала без сознания и наконец услышала плач Мэтта.

— Очнись! Сюда кто-то идет! — повторял он как заведенный.

Хлопнула дверь, донесся удивленный рассерженный голос мужчины и крик Мэтта:

— Беги, Эсси!

Но бежать я не могла. Потом почувствовала, как меня осторожно гладят по голове, и сразу поняла, что это отец.

— Черт побери, да это ребенок!

Я не смела пошевелиться. Он дотронулся до моего запястья, посчитал пульс и перевернул меня так, что голова оказалась на сгибе его локтя. Я открыла глаза и постепенно различила в темноте его лицо.

— Ты ушиблась? — спросил он и, должно быть, услышал, как я прошептала «нет», поскольку осторожно поднял меня на ноги.

Голова моя болела, и я споткнулась. Он прижал меня к себе, и через несколько минут мне стало легче.

— Почему, во имя Господа, тебе позволили расхаживать по лесу среди ночи? — тихо спросил он. — Может, послали тебя что-то передать? Кто-то болен или что похуже?

— Передать? Нет, — пробормотала я, сбитая с толку, но потом вспомнила про ветчину и обрадовалась, что предлог найден.