Чтение онлайн

Жадный захват: хриплое дыхание, кружение крови в венах, пот, слюна, руки и ноги, сокращение женской вульвы.

Этот тургор-ускорение надламывается на самом своем подъеме в один миг.

Одним-единственным «вдруг», которое, на мой взгляд, олицетворяет всю внезапность на свете. Это Exaiphnes [141] последних древнегреческих метафизиков. (Эта внезапность резче всего настоящего. Именно она вдруг захватывает врасплох настоящий момент.)

Это «вдруг», свойственное латинскому «coit».

Человеческое «хождение вместе» (со-итие) характеризуется внезапно ломающимся, экстатическим ритмом. (Это особенно важно для музыки, которой он придает нечто дикое, нечто нечеловеческое.)

1. Тургор. 2. Ускорение двух ритмов, непроизвольно захватывающих человека. 3. Стремительность объятия. 4. Неотвратимость, внезапно настигающая врасплох. 5. Резкое впадение в телесную неподвижность, в физическое полузабытье (в отдохновенные полуявь или полусон).

(Пункты 4 и 5 имеют также значение для нереалистических фигуративных изображений античных фресок: на них показано мгновение до неподвижности, акме, цветок, augmentum [142] , это максимум желания, проявленного перед внезапностью или смертью.)

Любовь сопряжена с тайной, потому что добавляет ко всякой тайне загадку половых различий, которая пронизывает всю нашу жизнь. Любить — значит отступить за границы своего нарциссизма; это значит стать чужим самому себе; это изойти, вырваться из своего пола и из своего «я». Это исход, свойственный человеку.

Это сношение, более стремительное, чем раскат грома, или молния, или поток, или стрела охотника (Эроса), или пикирующий полет грифа (Зевс), втайне связано с оргазмом, а оргазм неизбежно подчинен детородным органам — во имя размножения.

Что есть символ? Два кусочка четырехугольной таблички, которую кто-то разломил, чтобы половину отдать другу. Это способ признания в philia.

При следующей встрече два кусочка совпадали, потому что они были те же самые.

Каждый фрагмент разломанной таблички вписывался в выемки другого фрагмента.

Но половые различия не являются символическими.

То, что одна рука сжимает другую, стало необыкновенным человеческим изобретением.

Это изобретение символа. (Изобретение лжи.)

Всякая печать, всякая символизация берут начало в объятии соития лицом к лицу. Для symbolaэто зазубрины разбитых горшков, смыкающиеся в единое целое. Для запечатывания, вмуровывания (как для рукопожатия) это ладонь и стена, которые плотно соприкасаются по всей своей поверхности. Для акта человеческой любви, совершаемого лицом к лицу, объятие — это впечатывание.

Стяжениетел.

Совокупление лицом к лицу началось с ракообразных. Не знаю, было ли это хорошим решением.

Одно из самых древних стихотворений, возникшее на устах человека в этом мире, сочиненное на шумерском языке, сравнивает человеческое соитие с исступлением, охватывающим терпящих бедствие, когда лодка идет ко дну во время шторма.

Руки хватаются за обломки судна.

Они цепляются, чтобы их не поглотило слияние, ностальгия по которому осталась у них с рождения. И эта ностальгия давит на них, точно море.

Самый, на мой взгляд, чудесный момент итальянского Возрождения — это когда Поджо обнаруживает экземпляр поэмы Лукреция.

При жизни Лукреций был безвестным.

И после смерти остался безвестным.

Эта утрата не нанесла ущерба просвещенному миру. О Лукреции упоминала единственная строчка Цицерона. И все. Республика презирала его, империя не знала. Средние века не имели даже возможности сожалеть о том, что не сохранилось ничего от этого автора, потому что едва подозревали о его существовании.

В описании Лукрецием человеческого соития есть нечто шумерское. Оно поразительно по своей жестокости. Объятие описано как отчаяние. Джордано Бруно вдохновился им и изобразил его еще отвратительнее, а его гомосексуализм еще добавил изображению пуританский блеск. Шопенгауэр использовал это описание в своем труде «Мир как воля и представление».

Леонардо да Винчи нарисовал и описал человеческое объятие как законченное уродство. Он ополчился на неэстетический, с его точки зрения, вид половых органов. Аргумент Леонардо да Винчи следующий: применяемые члены и их малоубедительное соединение столь отвратительны, что лучше бы человек вообще никогда не размножался. Согласно Леонардо да Винчи, то, что могло бы помочь человечеству преодолеть ужас обоюдного обнажения, — красота лиц, украшения, непроизвольная и нетерпеливая эрекция пениса, желание, бесконечно заставляющее сокращаться вульву молодых женщин.

Только обнаженная продырявленная кожа с отверстиями — живая. Это продырявленная стена, в которую погружаются отрицательные руки. Они смотрят, но они не знают себя. Это растворенное одиночество, потерянное родовое имя — вот так, когда завывает ветер, причины этого завывания не в самом ветре.

Это настоящее родовое имя.

Следует видеть то, чего не следует видеть, потому что наш удел — искать то, что нас создало и чего увидеть нельзя.

Надо молчать, потому что нашим источником была тишина.

К чему скрывать от себя истину? Мелюзина [143] — рыба. Ее тело всегда будет выскальзывать из рук господина Лузиньяна, как выскальзывал его собственный член, когда он был молод и когда он был один, и вцеплялся в него, и покрывал его слюной, чтобы он разбух и чтобы вырывать его из своего живота, воя от наслаждения.

Эльзас, тишина, монастырь в Мурбахе, 1415 год.