Чтение онлайн

— Здрасьте вам! — поклонился Иван сидящим за столом, и тогда все увидели у него в руках...

— Гусли, — изумленно сказал Геша.

— Самогуды, — подтвердил Иван.

— Так уж и самогуды?

— Трень-брень гусельки — золотые струнушки, — произнес Иван соответствующую формулу.

Гусли отозвались незамысловатой мелодией, отдаленно напоминающей марш «Прощание славянки».

— Что-то вроде музыкальной шкатулки, — констатировал Геша. — Речевой командой включается.

— Растренькались тут. Не дадут поспать человеку, — недовольно пробурчал Купоросов, о котором все успели позабыть.

Сидоров понял, что пора вмешаться, но его опередила Калерия:

— А из «Модерн токинг» они умеют?

— Не надо «Модерн токинг»! — сказал Геша. — Мы, кажется, Новый год справляем. А ну-ка, трень-брень гусельки... м-м... золотые струнушки! Что-нибудь новогоднее!

Гусли пробренчали то же, что и в первый раз, но теперь в мелодию вплелся веем знакомый мотив песенки про елочку. Последние аккорды перекрыл мощный голос Купоросова:

— Прими сто капель и успокойся, — сказал Сидоров брезгливо.

— Я бросил. У меня жена в больнице, у меня дочка, Михалыч...

— Выпей, выпей — нервишки промой. Легче станет.

— Не буду. Я алкоголик, нельзя мне. Михалыч не простит.

— Может быть, вправду не надо? — сказала экс-чемпионка.

— Ты мне, женщина, не указывай! — неожиданно напустился на нее Купоросов. — Захочу и выпью! Я — алкоголик! — Он саданул себя в грудь кулаком.

— На! — протянул ему Сидоров первый попавшийся бокал.

— Тебя как зовут? — вдруг спросил Купоросов психа-царевича.

— Иваном кличут.

— За тебя, Ваня!..

И выпил. И еще налил. И еще выпил. Замотал горестно головой.

— Ох, Ваня! Плохо мне...

Всем стало стыдно, даже Сидорову.

— Ну ладно, выпил и спать домой иди, — сказал он, не зная, как притушить общую неловкость.

— Постой. Видишь, человек не в себе, — отстранил Сидорова Иван.

— Нет, он прав, — сказал Купоросов. — Пойдем, Ваня, пойдем со мной. Уведи меня отсюда и сам уходи. Распоследнее дело быть ряженым...

Он взял Ивана за руку, повел к двери.

Из всего этого Сидоров понял одно: выпускать их вместе никак нельзя.

— Задержите их! — крикнул он молодцам.

— Назад! — топнул ногой Иван. — Марш в ларец!

Молодцы, получив взаимоисключающие приказания, затоптались на месте. Сидоров по инерции раскрыл рот, но слова застряли у него в горле...

Когда Иван и Купоросов беспрепятственно удалились, он снова извлек спасительный забывальный веник.

— Забудьте про тех, кто сейчас ушел отсюда, — заговорил он, размахивая травой, как поп кадилом. — Забудьте, забудьте, забудьте!..

В дверь позвонили. Сидоров, у которого голова шла кругом, открыл, полагая, что это вернулся Иван.

Но в квартиру вошла милиция. Ах, что там немая сцена из бессмертного «Ревизора»! Из-за спин милиционеров выглядывала Марья Ипатьевна.

— Смертоубийца! — сказала она, тыча в Сидорова сухим пальцем. — Ответишь по всей строгости!

Оказывается, она наблюдала в глазок расправу над Вольтерянцами.

— Знать ничего не знаю! — заявил Сидоров, поняв, в чем дело. — Давать показания отказываюсь.

Неизвестно, как развивались бы события дальше, но появился еще один милиционер и сообщил, что Вольтерянцы находятся дома целые и невредимые.

— Что же вы, мамаша?!. — Старший опергруппы обернулся туда, где только что стояла Марья Ипатьевна.

Но вздорной старухи след простыл. Тишком вернувшись к себе, она заняла привычную позицию у глазка и зашептала:

— Я тебя выведу на чистую воду. Преступник... глаза бесстыжие!..

Но милиции уже было не до нее, потому что выступивший на авансцену Геша смазал благополучную концовку расследования. Бог знает, что ему пригрезилось, но он, вызывающе раскачиваясь, вдруг обвинил правоохранительные органы в нарушении гармонии и потребовал адвоката. Милиционеры не замедлили изложить ему свои взгляды на гармонию. Возник горячий спор, который по предложению милиции был продолжен в машине с синей мигалкой.

Сидоров, не любивший вмешиваться в чужие дела, наблюдал отъезд милицейского экипажа из окна. Когда машина, прощально мигнув, отъехала и вслед ей зацокали по пустынной улице каблучки экс-чемпионки, он вздохнул, мысленно пнул ногой дверь Марьи Ипатьевны и наконец вспомнил о Калерии. Дочь главбуха сидела в той же позе, в какой ее застал приход милиции.

— А я осталась, — сообщила она преданным голосом.

Сидоров понял: никуда ему от Калерии не деться. Он почувствовал себя зверем за красными флажками, но выпрыгивать из огороженного квадрата не захотел. Знал: стрелять не будут, в худшем случае — запутают в сеть и отправят в зоопарк на дармовую кормежку. Твердой рукой он выключил свет и в темноте подошел к Калерии.

— Александр, — сказала она, — я боюсь вас!..

Сидоров положил ей руку на талию и жарко задышал в ухо, но тут же прервался. У пола зелено блестели четыре глаза — то балансировали на головах молодцы Ларцовы.

— В ларец! — скомандовал Сидоров. Огляделся и задышал снова.

Неожиданно, как-то вдруг, Сидоров ощутил себя солидным человеком. А солидные люди, как известно, мало ходят пешком. Чаще они ездят на автомобилях — служебных или личных. Служебной машины заведующему скульптурной мастерской не полагалось. Оставалось рассчитывать, что зеркальце не ошиблось и все предсказало верно именно насчет личного автомобиля.

Глупо, однако, надеяться, что судьба без понуканий выдаст тебе положенное, особенно если у положенного вероятностный статус. Чтобы помочь судьбе действовать в правильном направлении, Сидоров разработал хитроумный план, реализацию которого стимулировала безуспешная ловля такси при отправке домой свежеиспеченной любовницы. Калерия отбыла на автобусе — позор для солидного человека.

По плану требовалось: а) выяснить с помощью зеркальца номер лотерейного билета, который выиграет в ближайшем тираже вожделенную «Волгу»; б) определить, опять через зеркальце, место продажи этого билета; в) купить билет.