Тайна улицы Дезир

Ноябрь 2002 г.

«ПАРИЖ - ЭТО КРАСАВИЦА… КОТОРАЯ ВСЕМ НРАВИТСЯ…» - ну нет, ты мне совсем не нравишься… да замолчи же… дура… - «ВЗДЕРНУТЫЙ НОС, НАСМЕШЛИВЫЙ ВИД…» - как ты надоела со своим носом и волосами…

«ВСЕГДА СМЕШЛИ-ВЫ-Е ГЛА-ЗА!»

Жан-Люку понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и собраться с мыслями, которые словно растеклись по подушке. Он понял, что голос певицы доносится из радиобудильника. Было четыре часа утра.

Теперь Жан-Люк вспомнил, что сегодня воскресенье и надо идти туда, стиснув зубы и сжав кулаки, прямо сквозь стену. Он выключил радиобудильник. Конечно, Ной и Фарид пришли, чтобы подловить его. Они выбрали станцию, по которой передают старомодные песенки, и приглушили звук. Но если они хотели заставить его забыть свой страх, их попытка оказалась тщетной. У Жан-Люка заболел живот.

Он встал, пошел в ванную, побрызгал себе в лицо холодной водой и, посмотрев в зеркало, увидел в нем несколько поблекшего со вчерашнего дня бритоголового парня с каштановой бородкой. Он проглотил спазмолитик, оделся и спустился в кухню.

Ной и Фарид были там. Пили кофе с подобающим случаю выражением на лицах. Они смеялись про себя, это было видно сразу. Ной и Фарид, оба одетые в черное, черноволосые, выглядели бы сиамскими близнецами, если бы не глаза: у Фарида они были черными, а у Ноя - голубыми. В остальном же - настоящие сиамские близнецы. Средиземноморские. Они грызли сухарики.

–  ВОТ ОН, ПАРИЖ!
– пропел Фарид.

–  Фот он, Павиш, - пробормотал Ной с набитым ртом.
– Ты хорошо спал, мой Жан-Люк?

Фарид принялся за свой любимый конфитюр из черники. Легкая закуска перед тем, как потуже затянуть пояс на весь день: шел священный месяц Рамадан.

–  Ты все время говоришь, что мы с Ноем слушаем только американский рэп, вот мы и решили доставить тебе удовольствие, - сказал он, взмахивая руками, на которых сверкали три дорогих перстня.

Фарид никогда не снимал их. Во время налетов он прятал их под перчатками. Они много значили для него. Но вот - что именно?

–  Йоу, мэн! Доставлять удовольствие - наше любимое занятие, - подхватил Ной.

–  Заметь, это ремикс песни Мистенгет, стоящая идея, по-моему, - добавил Фарид, сопровождая свои слова очередным изящным жестом, показывавшим, как свободно он себя чувствует.

Фарид гордился своими руками, но еще больше он мог гордиться своей внешностью. У него была смазливая физиономия беззаботного двадцатилетнего парня, для которого завтра просто не существует. Рядом с этой парочкой Жан-Люк чувствовал себя стариком. Стариком в двадцать шесть лет. Он вымученно улыбнулся.

Сиамские близнецы закончили трапезу, Жан-Люк влил в себя чашку кофе, после чего троица спустилась в гараж, чтобы взять автоматы Калашникова, дубинки и сумки. Они забрались в джип «мерседес». Как только перед «БМВ», припаркованной позади «мерседеса», открылась автоматическая дверь, сидевший за рулем Менахем нажал на газ. Юный Менахем был прекрасным водителем и всегда выручал их в нужный момент. Это он угнал в Аньере джип и «БМВ». Ной всячески опекал своего братишку. О том, чтобы разрешить ему стать членом боевой группы, и речи быть не могло. Все понимали: его дело - добывать машины и работать шофером.

Когда они проезжали через Сен-Дени, Ной включил радио. Вскоре диктор заговорил о ситуации в Палестине. Погибшие в результате взрыва, совершенного террористом-смертником, Шарон по одну сторону, Арафат по другую, и Рамалла в руинах. Фарид переключился на другую радиостанцию. Он всегда менял радиостанцию, телеканал, тему разговора или жизненное пространство, если дело доходило до вещей серьезных. К тому же Фарид не заглядывал в газеты. То же самое с американским рэпом. Фарид не любил французский рэп, потому что, слушая его, надо было разбирать слова и над чем-то задумываться. Что же до Ноя, единственное, чему он научился у рэпперов-янки, было восклицание «Йоу, мэн!», которое он вставлял кстати и некстати.

Жан-Люк принял еще одну таблетку спазмолитика. Ему требовалось говорить, чтобы отвлечься от сотрясавшей его изнутри дрожи, больше похожей на безумную пляску, а кроме того, его действительно интересовало все происходящее в голове Фарида Юниса. Вряд ли он был просто парнем, проматывающим деньги на шмотки и компакты. Фарид был закрытым, словно раковина. Словно раковина, скрывающая жемчужину. Жан-Люк подумал и спросил:

–  Фарид, у тебя что, проблемы с реальностью?

–  Никаких. Моя реальность - деньги.

–  Йоу! И моя, - вмешался Ной.

–  Вот видишь, Жан-Люк, хотя мой лучший друг грязный еврей, его реальность - тоже деньги.

–  Ты мавр моей жизни, - сказал Ной, взъерошив Фариду волосы.

–  Я не понимаю. Вы никогда не говорите об этом.

–  Об этом и без нас болтают достаточно, - сказал Фарид.

–  О да, - подтвердил Ной.

–  Будь я на вашем месте, мне было бы очень не по себе. Братья, убивающие друг друга. Это вполне могли бы быть вы. Вы могли оказаться по разные стороны баррикад. Вам приходило это когда-нибудь в голову?

Сиамские близнецы надолго замолчали. Это было молчание удальцов, которых ничто не может поколебать. Джип въехал в Париж, и Ной взял курс на бульвар Нея. Менахем на «БМВ» следовал за ними вплотную.

–  Этот кошмар набирает обороты, - продолжал Жан-Люк.
– Люди решили биться до последнего за Землю Обетованную, но это было так давно, что никто уже и не помнит за чью. И из этого ада не видно выхода.

–  Йоу, мэн!– воскликнул Ной.
– Кошмар набирает обороты. О чем это ты?

–  О жертвах, которые множатся на глазах. О напряжении, которое все нарастает. Вот о чем я говорю, Ной.

–  Да, нас это действительно беспокоит, - сказал Фарид.
– И я скажу тебе почему, Жан-Люк.

–  Давай, слушаю тебя.

–  По-моему, это вредит нашим делам. На всей планете царит самый настоящий бардак. И из-за этого террористы повсеместно наводят ужас, а люди боятся. Следовательно, везде люди голосуют за правых. И повсюду, особенно в Париже, откуда ни возьмись появляется множество шпиков, а нам становится все труднее работать. Вот о чем думаем мы с моим другом, грязным евреем. Мы поняли, что все взаимосвязано. А, Ной?