Тайна острова Химер
Шрифт:
— Это дети, наши дети, им нужна мать, им нужна ты…
И тут у Элен помрачился рассудок.
Она схватила длинную железную щеколду, которой запиралась дверь, и в приступе помешательства стала яростно крушить инкубаторы. Случайно повредив газопровод, она спровоцировала пожар в лаборатории.
Из разыгравшегося огня доносились нечеловеческие крики женщины. Затем все взорвалось мириадами искр, осколков стекла и брызг воды.
Маленький Квентин со всех ног выбежал из лаборатории…
Бежать. Быстрее! Его прерывающееся дыхание смешивалось с приглушенными рыданиями. Вокруг него сочились стены галерей. Поднималась надгробная плита. Мимо проносились мосты. Еще быстрее, еще быстрее! Он уже был в лесу, ветки хлестали по его лицу, скрытые корни цеплялись за ноги, а тени позади приближались…
Не-е-ет…
— Отрезвев, твоя мать бросила железную щеколду и тоже убежала, а огонь пожирал лабораторию, и я старался спасти то, что могло еще стать…
Лукас больше не слышал голоса безумного ученого.
Ему было шесть лет, и он бежал со всех своих маленьких ножек. Он пронесся по галерее, взлетел по каменной лестнице, ворвался в крипт, наткнулся на открытый склеп, быстрым шагом пересек галерею, окружавшую хоры, колонны побежали за ним, потом деревья густого леса…
Еще быстрее! Не оглядываться. Только вперед. Ветер бил в лицо, солоноватые слезы текли по щекам. Сердце стучало так, что, казалось, хотело вырваться из груди. Рыдания застревали в горле. Бежать! Не оглядываться! И вдруг — ничего. Только бездна. Утес. Приближающиеся призраки с вытянутыми, словно щупальца, руками, готовыми его схватить… Земля, уходящая из-под ног…
И зазвонившие колокола…
Малыш затоптался на краю утеса.
Далеко позади обозначились бледные силуэты… Монахини, монастырь… Он сейчас упадет, он почувствовал, как его тянет вниз… мелькнуло видение женщины в длинном красном платье…
А потом опять ничего, черная дыра.
Когда сознание вернулось к нему, его вносили на борт гидроплана. Из его носа капала кровь.
То была безлунная ночь.
— Женщиной в красном, — объяснил старик, — была Мэри Салливан. Она воспользовалась суматохой и сбежала из монастыря, куда ее запрятала мать, чтобы она никогда не раскрыла ее связи со мной. Именно ее преследовали Клеманс и сестра Анжела, не тебя. Мэри спасла тебя от смертоносного падения в тот вечер на утесе.
Полицейский, не веривший в сверхъестественное, подумал о судьбе, которой было угодно, чтобы Мэри, носившая в себе Мари, пришла на помощь тому, кто почти через сорок лет возьмет в жены ее дочь.
— А где были вы, когда мы с матерью сели в гидроплан, который специально заминировала Луиза?
На пергаментном лице старика появилось недоумение от этой новости. Видно было, что он никогда не сомневался в том, что произошел несчастный случай. Однако он не показал этого и просто произнес:
— Я пытался потушить пожар и спасти максимум клонированных эмбрионов от уничтожения, но они все погибли. Выжили только Аксель и Пьер. Потом уже я узнал о вашей гибели… Желая защитить самое дорогое для меня, тебя, — я потерял тебя навсегда. У меня не осталось больше ничего, кроме этих двух неудачных клонов…
Его глаза, которые после сорока лет, проведенных в темноте, сделались опаловыми, увлажнились.
— Жизнь моя закончилась. Я решил, что будет лучше, если меня сочтут погибшим при пожаре. Клеманс подтвердила это Луизе. Вместе они сделали так, чтобы все думали, что твоя мать, ты и я стали жертвами несчастного случая с гидропланом. Я остался в монастыре воспитывать, как умел, Пьера и Акселя. Мне помогала Клеманс, которая поклялась хранить тайну. — Гримаса привела в движение многочисленные морщины на его лице. — Но Аксель становился все более и более опасным. В день, когда он попытался убить Пьера, я принял решение изолировать его от мира, обеспечив ему необходимый комфорт, и дать ему образование. Моя надежда однажды воспроизвести тебя исчезла вместе с образцом твоей крови, уничтоженным Акселем, которому непереносима была мысль, что он не единственный. Я окончательно забросил исследования и выбрал затворничество, молитвами искупая вину…
Голос Жака, уставшего от длинного разговора, надломился.
Он уже закрывал глаза, когда они вдруг расширились, уставившись куда-то за спину Лукаса.
Лукас резко обернулся, но тут же получил апперкот в подбородок.
В двух галереях оттуда Кристиан в связке с Мари продвигался к северу, регулярно сверяясь со взятыми с собой планами древней шахты.
Он искал путь к башне.
Мари следовала сзади след в след, молчаливая, погруженная в мысли о Лукасе.
Моряк догадался об этом.
— Если он не способен одолеть Акселя, значит, он тебя не достоин.
Мари собралась возразить, когда увидела, что Кристиан упал.
Вдруг натянувшаяся веревка застала ее врасплох.
Она сильно выгнулась, уперлась пятками в рыхлый грунт, чтобы притормозить падение, но ноги ее заскользили.
Раскинув руки в стороны, она пыталась уцепиться за стены… Ногти ее царапали камень, не находя зацепки.
Тяжелый моряк неумолимо тащил ее к пропасти, и очень скоро она ощутила ногами край колодца. В этот колодец чуть было не упал Лукас несколькими днями раньше. Падение было неизбежно. Она стала падать головой вперед. В последний момент пальцы ее уцепились за неровность на краю бездны.
Фонарь, укрепленный на поясе, освещал пустоту, открывшуюся под ней. Дно ее даже не угадывалось.
Она увидела Кристиана, висевшего несколькими метрами ниже. С жизнью его связывала только соединяющая их веревка толщиной восемь миллиметров.
В его глазах читался страх. Все теперь зависело от силы ее рук.
Одна рука, онемев, повисла вдоль ее тела.
Другой она пока крепко держалась.
Но надолго ли?
Через несколько секунд, через минуту самое большее, она ослабнет, и они оба погибнут.
Улыбка, которой одарил ее Кристиан, излучала его бесконечную любовь к ней.
— Мне хотелось бы подольше побыть с тобой, Мари.
Кровь отхлынула от ее лица, когда она увидела, как он достал из кармана складной нож и раскрыл его.
Она знала, что он собрался сделать, и все ее существо воспротивилось этому.
— Не делай этого… или я сейчас же отпущу руку.
— Это единственное решение, — тихо сказал Кристиан. — Я слишком тяжел, и ты меня не удержишь, а у тебя еще есть шанс выкарабкаться одной.