Чтение онлайн

Живое существо?..

Эвелина вдруг остановилась.

Кусты у стены шевелились. Сами по себе. Не так, как от ветра. А так, как если бы в них кто-то пробирался.

Вот треснула ветка…

Тяп, тяп… Тяп, тяп, тяп… — прошлепало что-то в темноте. — Тяп, тяп… — прямо к Эвелине.

Ахнув, девочка бросилась было к высокой лесенке, ведшей в покои… Но упала, споткнувшись во тьме о торчавшую из земли ветку.

За спиной затрещали кусты.

Не в силах от ужаса сдвинуться с места, она зажмурилась и пронзительно закричала.

В короткое время замковый садик заполнился таким количеством народу, какого не бывало здесь, наверное, за все сто лет существования замка. Метались факелы, трещали ветви. Крепостные с топорами прочесывали куст за кустом.

— Осторожность! Соблюдать крайнюю осторожность! — кричал Бартоломеус, бегая — в одной руке плед, в другой кинжал. — Чудовище очень опасно!

— По рогам его! — вопили мужики, размахивая топорами. — По рогам!

— И ноги рубить! — горланили другие. — Все восемь! Без ног не убежит!

А принцесса Розалия, подхватив юбки, в волнении бегала и кричала:

— Не режьте ему глотку! Только не режьте ему глотку! Я сделаю это сама!

Запыхавшись, Бартоломеус остановился. Создавалось впечатление, что всем ненавистному Шлавино удрать не удастся: слишком сильна была ярость крепостных — суть бывших тараканов, козлов, ишаков…

— Вот он! — потащили кого-то волоком из кустов.

— Ишь, вырывается!

Чудовище завыло:

— И-и-и-и-и!

Заругалось:

— Подите вы прочь!

Запричитало:

— Спаси, Пресвятая Дева!

— Не будет тебе спасения! — поднялись топоры.

Чудовище заплакало жалобно тоненьким голосом.

— Стойте! — бешено дернулся Бартоломеус в толпу слуг. — Стойте! Руки прочь!

— Руки прочь… — Протолкавшись к пойманному, он остановился.

Впрочем, топоры и сами опустились. Поняв свою ошибку, мужики недоуменно глядели на двух бедолаг, лежавших на земле.

С исцарапанными лицами, одежда изорвана в клочья, закрывшись руками — из-за голого локтя испуганно мигают голубые глаза — смотрели на толпу окруживших их разъяренных людей малые парнишка и девчонка.

— Пресвятая Дева!., — таращась в ужасе, прошептала девчонка с перепачканным лицом. — Спаси нас и помилуй!

— Господи… Марион! — Одним движением поднял Бартоломеус девочку с земли. — Что вы тут делаете?

— С-с… с-спасаем вас… — Заикаясь, девочка оглянулась на толпу с топорами и, споткнувшись, чуть не упала обратно на Пауля.

— М-мы… э-э… — Поднявшись с земли, Пауль подобрал свой кинжал. — В общем… от злого графа Шлавино… решили с-спасти… — Он бросил взгляд на факелы и мужиков, почесал затылок. — Думаем: как же без нас? Ну, и…

— Как же вы попали сюда, — улыбнулся Бартоломеус, — спасатели?

— А вот! — протянула Марион тонкую, как палка, руку На ладони лежал ключ. Тот самый — от потайной дверки, что пряталась в стене замкового садика за густыми кустами.

Укрыв обоих пледом, Бартоломеус потащил пойманное «чудовище» по лесенке наверх в покои.

Двое спасателей были голодны, как волки. Марион одна умяла весь яблочный пирог. Пауль долго и с остервенением вгрызался в телячью лопатку, пока не отполировал ее зубами до блеска. Счастливая Эвелина суетилась вокруг, потчуя друзей засахаренными орешками, хлебом с вареньем и рассказами о происшедшем.

И только когда движение челюстей Марион замедлилось, а Пауль откинулся на спинку стула с мучительным вздохом «О-о-о, не могу больше»… Вот тогда только, позакрывав все двери, Бартоломеус задал давно вертевшийся у него на языке вопрос:

— А где граф Эдельмут?

— В Альтбурге, — отмахнулся Пауль, держась за живот, — у горшечника Ханса.

— Сними ты эту голову, Бартоломеус, — взмолилась Марион. — Надень свою старую.

Брови Бартоломеуса поползли вверх.

— А ну-ка, рассказывайте, — встряхнул он «спасателей», заметив, что оба собираются заснуть тут же за столом.

— Рассказывать-то почти нечего, — зевнул Пауль, уютно сворачиваясь калачиком на стуле. Но все же рассказал.

Похоже, граф Эдельмут родился под злосчастной звездой. Едва он приехал в Шлосбург, начался рыцарский турнир. Весь город был украшен флагами, разноцветными знаменами достойных господ, решивших померяться ловкостью и силой. То там, то сям разряженными толпами расхаживали слуги рыцарей, съехавшихся на турнир. За городом, окружая ровное поле, пестрели палатки господ участников. Пели виолы, звенели арфы, ходили на головах раскрашенные акробаты. В общем, было более чем увлекательно.

В первый день после приезда герцог фон Бёзе принять Эдельмута не смог. На второй день аудиенция ему была обещана твердо — сразу же после турнира, на котором сражался герцог.

Всю ночь до утра граф учил проникновенную речь, в которой рассказывал о трудной жизни орла в темнице, напоминал его светлости о счастливых днях детства, проведенных вместе, о первом бою, в котором отец его светлости посвятил графа в рыцари, о своих планах в отношении колдуна Шлавино… По мере приближения утра в душе нарастала спокойная уверенность в том, что все образуется. Завтра, завтра…

Назавтра на турнире герцог был убит.

Цветные флаги в городе сменились на черные, и с утра до вечера по улицам ходили толпами слуги в траурных одеждах, музыканты пели о доблестной жизни и славном конце храброго рыцаря фон Бёзе. На графа Эдельмута никто даже не взглянул. С почетом отвезли тело герцога домой, в родной замок Средьлугов, чтобы похоронить в фамильном склепе.