Тайна графа Эдельмута
Шрифт:
— Эй! — крикнул он, переступив порог. — Где ты, Безголовый?
В углу камеры что-то зашевелилось. Гремя цепями, в свет факела поднялась высокая фигура. Человек как человек, правда, худой и грязный, но на вид совсем не безголовый.
— Вы не думайте, ваша светлость, — заторопился объяснить тюремщик, — голова снимается и надевается, как шляпа…
Не слушая, смотрела любопытная герцогиня на чудо природы.
А чудо природы смотрело на нее. Прямо и не мигая. Под слипшимися грязными космами голубым пламенем горели глаза.
Проходили мгновения…
Наконец паж за спиной шевельнулся. Вздрогнув, девочка быстро обернулась и взяла из рук пажа небольшой сверток.
— Это… — Удивительное дело — голос надменной герцогини дрожал. — Это вам… — протянула она сверток.
Руки Безголового двинулись навстречу… Но, внезапно дрогнув, остановились. Звякнули цепи: слишком короткие, чтобы прикованный к стене мог дотянуться до свертка.
Увидав, в чем дело, девочка поспешила развернуть сверток сама. Однако ж так, чтобы мастер Жмыть не смог увидеть.
— О-о! — улыбнулся Безголовый, разглядев содержимое свертка. — Головка сыра! Это будет мне большим утешением перед смертью. А тут что? Постойте… Да тут еще и конфеты! Истинно королевский подарок. Клянусь честью, ваша милость, — взглянул он на нее, — если вы и не принцесса, то по меньшей мере герцогиня. Жаль только, что я не могу попробовать ваших конфет.
— П-почему? — тихо спросила «герцогиня», невольно заражаясь его улыбкой.
— У меня с детства от сладкого по всей коже идут зеленые пятна. Но, — взглянул он вдруг на своего тюремщика, — но вот мастеру Жмытю, сдается мне, сладкое не причинит вреда. А, мастер Жмыть?
Ну, конечно, мастер Жмыть не был против. Ну, конечно, он долго не ломался: тут же взял коробочку с конфетами, выбрал самую красивенькую — и… сунул себе в рот.
Мастер Жмыть исчез в одно мгновение. А вместо него к потолку взлетел ярко-синий мотылек. Взлетел и захлопал ярко-синими крылышками. Ах, как он был красив! Ярко-синей, жуткой, неземной красотой.
Ужас пробрал детей, наблюдавших волшебство.
Но предаваться чувствам было некогда. Схватив тяжелую связку ключей, паж лихорадочно принялся отпирать замки на цепях у Бартоломеуса. Ох, как долго нужно было искать ключ к каждому из замков! И ох какие страшные раны оказались на руках и ногах у Бартоломеуса в местах, натертых оковами!
На разговоры не тратили времени. Едва высвободив руки, Бартоломеус скинул с себя голову и вытащил из свертка сыр.
О, нет, то был не сыр. Представьте, что это было? Ну, конечно, голова матушки Молотильник. И к ней — монашеская ряса, в которой еще вчера госпожа Понс играла достойную монахиню.
Все?
Все! Необходимо было торопиться. Схватив детей за руки, новоявленная «матушка Молотильник» потащила их к выходу.
Вот узкий подвальный коридор с сырыми стенами…
Скорее, скорее!
Вот комнатка, обставленная инструментами неизвестного назначения…
Скорее же, скорее!
Вот лесенка…
Вот пустая привратницкая… Вот недопитый Жмытем чай, вот дверь с маленьким окошечком…
Только бы успеть выбраться из мрачной тюрьмы!
Резко распахнув дверь, матушка Молотильник остановилась. Перед нею стоял граф Шлавино с двумя вооруженными слугами за спиной.
«Маленькая герцогиня» была бледна и недалека от обморока. Но твердо знала: плакать нельзя. Потому что слезы, покатившись по щекам, нарисуют видную дорожку на покрытом белилами лице. И тогда… Лучше не думать.
А пока что происходило странное: граф Шлавино их не узнавал.
— …Дочь герцога фон Безе? Кузена короля? И, насколько я понимаю, двоюродная внучка принцессы Розалии? — дивился его сиятельство, шевеля бровями. — О, какая честь выпала мне — познакомиться со столь высокопоставленной особой! И ваша светлость путешествуете одна в сопровождении святой матушки?
— Совершенно верно, — улыбался Бартоломеус прямо графу в лицо. — О, грех любопытства! Она унаследовала его от своей матери, покойной герцогини фон Бёзе. Уж как я ни уговаривала ее светлость пройти мимо Башни! Как ни увещевала! Но все впустую. Разве можно что-то сделать с этим избалованным ребенком? — любовно покосилась «матушка» на Эвелину. — Только не говорите ее отцу, герцогу фон Бёзе. Он убьет и меня, и вас.
— Что вы, как можно! — воскликнул граф. — Это будет наша с вами маленькая тайна, матушка… э-э… как ваше имя?
— Матушка… э-э… матушка… э-э… — замялся Бартоломеус. Но тут паж, поднявшись на цыпочки, шепнул ему что-то на ухо. — Матушка Холодильник, ваше сиятельство.
— Какое благородное имя! — восхитился граф. И пристально воззрился на матушку. — У меня такое ощущение… м-м… что мы с вами уже где-то встречались. Не могло ли быть такого?
— О, что вы, — покраснела матушка, — никогда. Я бы запомнила такую встречу навеки.
— Холодильник, Холодильник… — бормотал граф. — Однако это имя мне чем-то знакомо… Чем же, чем же… Ага! — Глаза графа внезапно загорелись. — Я знал некоего барона Хола О'Дильника. Не родственница ли вы случайно ему?
— Я его младшая сестра, — застенчиво потупившись, признался Бартоломеус.
Поболтали еще совсем немного — так, ради приличия: о погоде, о лошадях, о нравах нынешней молодежи, о тюремщиках, которые вечно где-то пропадают, когда их ждут благородные люди…
— Кстати, не хотите ли остаться на денек и посмотреть завтра с утречка на казнь Безголового Монстра? Это крайне любопытное зрелище, — многообещающе закивал граф «маленькой герцогине».
Но та в ответ так взглянула… Что графа аж передернуло. Вот уж истинно дочь надменного вельможи!
Распрощались тепло. Маленькая герцогиня фон Бёзе вела себя чрезвычайно снисходительно с вассалом своего отца. Отбросив холодность и высокомерность, свойственных фамилии фон Бёзе — и даже слегка улыбнувшись! — она милостиво позволила графу поцеловать свою руку, пожелать себе счастливого пути и проводить до городских ворот, которые были тут неподалеку.