Чтение онлайн

— Да нет, я просто так, чтобы зря не ходить туда-сюда. Хочу к нему зайти для одного разговора.

Директорский кабинет был на первом этаже, а учительская — на третьем, и спускаться, а потом подниматься попусту в самом деле не хотелось. Но ее колебания были прерваны телефонным звонком, точнее — попискиванием. Аппарат в учительской стоял странный — когда к ним звонили, его сил хватало на едва слышимый писк. Ольга стояла к нему ближе и поэтому сняла трубку.

— Здравствуйте, Ольга Васильевна, зайдите, пожалуйста, ко мне, — услышала она голос директора.

Вот экстрасенс выискался! Откуда он узнал, что она только что вошла в учительскую. Хотя могла доложить гардеробщица, если ей это было велено.

— Ой, Аркадий Петрович, я как раз сама хотела к вам… — Никак она не могла перебороть в себе эту интонацию скверной ученицы перед старшим дядей.

— Вот и добро. Я жду.

— Видишь, — удовлетворенно произнесла Аллочка. — А ты спрашивала.

Но Ольга, забыв про сумку, оставленную на столе, уже была в коридоре. Она навсегда запомнила минуты, когда на пороге этой самой учительской первый раз возник новый директор, сменивший Леню Казанцева. Он показался ей типичным хозпартактивом из старинных, мохнатых времен. Плотный мужчина лет пятидесяти с лишним в сером застегнутом на все пуговицы костюме, белой рубашке и галстуке. Казалось бы, такой наряд должен был придавать ему если не сходство с новым русским, то, по крайней мере, значимость, но этого не происходило. Костюм был сшит лет пятнадцать назад фабрикой «Большевичка», причем его обладатель был в те времена чуть менее толстым. Поэтому новый директор производил впечатление скорее тщательно скрываемой бедности. Однако жалости он не вызывал. Тому виной было лицо: глупое и одновременно напыщенно солидное. Настоящий крокодил. Или носорог. Смотря какую классику вспомнить.

— Здравствуйте, — громко сказал тогда он и запнулся. «Товарищи» — несовременно и политически неверно, а «господа» как-то несуразно.

— Здравствуйте, — кивнули все.

— Я новый директор этой гимназии, — эти слова крокодил-носорог произнес, пожалуй, даже чересчур торжественно. — Меня зовут Аркадий Петрович Домашнев. Прошу любить и жаловать.

Казавшаяся тогда легкомысленной Аллочка подозрительно закашлялась, остальные смотрели сурово. Ольга первой поднялась из-за стола.

— Добро пожаловать, Аркадий Петрович, позвольте вам представить наш педагогический коллектив. Петр Иванович Сосновский — учитель истории, Леонид Яковлевич Казанцев — учитель физики и астрономии, доктор физических наук…

Да-да, их прежний директор, на зов которого все они и собрались, был молодым светилой, всамделишным доктором наук, а скоро мог бы стать членкором большой Академии, если бы не выдумал эту самую гимназию. Да и другие учителя были подстать ему. Легкомысленная с виду англичанка Аллочка имела, между прочим, не только Кембриджский диплом, а благодарственное письмо от самой британской королевы за книгу переводов современных английских поэтов. И даже преподаватель физкультуры был не пареньком с улицы, а серебряным призером Олимпиады в Мельбурне, к тому же отлично говорил по-английски. Гришу заманивали тренером в самые престижные клубы, сулили несметные сокровища, но он выбрал их гимназию, потому что его позвал Леня.

Такой у них совсем недавно был директор. И с ним любой вопрос Ольга решала легко и весело. Но теперь в кабинете, куда она спускалась по пустынной лестнице, сидел назначенец РОНО, другой человек, которого она недавно из Бегемота переименовала в Носорога. И что только их Аллочка могла найти в нем? Вот уж в буквальном смысле: любовь зла, полюбишь и козла. Если, конечно, то, что недавно рассказали Ольге, правда.

— Если спонсоры окончательно отказали в поддержке, я просто тихо уйду!

Двери в учительский гардероб были приоткрыты, и Ольга Васильевна остановилась около них в нерешительности. Судя по всему Гриша, преподаватель физкультуры, отловил директора для решительного разговора, и внедряться ей туда сейчас было некстати. С другой стороны, ей надо было немедленно схватить пальто, чтобы мчаться в институт на конференцию, где через сорок минут начинался доклад бывшего советского, а ныне знаменитого американского микробиолога Шварцмана.

— Поймите меня правильно, я пришел в школу, чтобы из обычных ребят сделать нормальных мастеров спорта или хотя бы победителей на юношеских городских…

— Дорогой мой, да кто ж вам мешает?! — Директор явно разыгрывал святую наивность. Он прекрасно знал, кто, а точнее, что мешает их преподавателю физкультуры. — Мы все будем только рады вашим победам. Но вы опять проиграли.

— Проиграли, потому что на этом хламе невозможно тренироваться! Его даже в металлолом не возьмут! Нужны новые, современные снаряды!

— Уж так прямо новые… Ну хорошо, хорошо, не переживайте так. Будем искать других спонсоров. Я вам обещаю.

— Мне уже три года обещают… Больше я так не могу! Я же с первого дня сказал: будут новые снаряды, через год берем первенство. Я здесь у вас сам элементарно теряю квалификацию. Вы поймите, вы меня загнали в тупик: уйду — значит, предам ребят, останусь — погибну сам как спортсмен, как тренер!

— Все-все-все! Мы поговорили, и я все понял!

Директор появился в дверях, за ним вышел Гриша. Обычно, увидев Ольгу Васильевну, он изо всех сил показывал радость встречи, но сейчас, .увлеченный спором с директором, даже не заметил ее.

Аркадий Петрович привстал из-за стола, когда она вошла, изобразил дружественную носорожью улыбку и широким жестом протянул для пожатия свою руку. Он со всеми учительницами, молодыми и старыми, так здоровался — да и то правда: не целовать же им ручки.

— Так что же случилось у нас, Ольга Васильевна? Что же вы вчера детей-то бросили? Мне вы сказали, что поведете их на экскурсию, а сами в назначенное место не пришли и поручили детей постороннему человеку.

Ольга стала рассказывать о лопнувшей батарее и сама почувствовала, как неправдоподобно звучит эта история.

— Я их не бросила, — наконец нашлась она. — Их встретил не посторонний, а заведующий лабораторией моего института.

— Вашего института, — повторил за ней с неодобрением Носорог. Словно прежде не знал, что она параллельно со школой продолжает работу в своем институте. — Все у вас, у совместителей, так. А Макаренко, например, не знаю, читали вы его или нет, отдавал детям свою жизнь до донышка!

— Я читала не только Макаренко, но даже и Викниксора изучила, — храбро ответила Ольга.

— Это еще кто такой? — с прежним неодобрением переспросил директор. — Я вам говорю о русских педагогах. А вы мне своих западников желаете протащить. Что еще за Викниксор?

— Виктор Николаевич Сорока-Росинский, знаменитый педагог, который, как и Макаренко, воспитывал уличных воришек. Превращал их в талантливых творческих людей. «Республику Шкид» помните?

— А-а, этого, — небрежно проговорил Носорог. — Ну и что он там пописывал? Хотя, подождите… Эту книгу вроде бы другой человек написал… Да, вспомнил! Что вы меня путаете! Ее Ленька Пантелеев написал, а не этот ваш, как его…

— Ленька Пантелеев был знаменитым налетчиком и книг не писал, — решила блеснуть эрудицией Ольга и дальше, хотя понимала, что этим только раздражает директора. Зря она так поступала: расселась перед ним и бахвалилась своей памятью, но раз уж ее понесло, остановиться было невозможно. — А «Республику Шкид» написали два автора: Григорий Белых и Леонид Пантелеев. Белых в тридцатые годы был расстрелян. И, кстати, вашего Макаренко с Викниксором тоже уничтожили… я имею в виду — не физически, а в духовном плане. Обоих лишили работы. А «Шкида» отличалась от макаренковской колонии тем, что если Макаренко стремился воспитать послушных винтиков социализма, то Викниксор превращал беспризорников в творцов: в поэтов, художников, ученых. Он пробуждал в них талант.