Чтение онлайн

Экипаж встретил приказ Павла с одобрением. Заряжающий Сергей заполз под танк, через аварийный люк забрался внутрь и вскоре вернулся с бумажным пакетом. Павел и сам не знал, что в нём лежит.

Пакет вскрыли. Там находились ржаные сухари — около килограмма, банка перловой каши и банка американской консервированной колбасы.

— Живём, хлопцы! — обрадовался Михаил.

Ножом они вскрыли консервы. У запасливого Михаила нашлась даже ложка за голенищем сапога. Ею все и ели по очереди.

— Да тише вы, черти!

Сухари хрустели на зубах так, что Павел не на шутку испугался — не услышат ли немцы.

После еды пить захотелось ещё сильнее.

Они дождались вечера. Павел всё-таки вызвал по рации комбата.

— Да, тягач будет. Видел, как немцы бомбили?

— Наблюдал.

— Хоть бы одна зенитка была! Ладно, жди. Конец связи.

Когда стемнело, вдалеке затарахтел двигатель. Звук приближался. «Наверное, тягач едет», — подумал Павел и приказал заряжающему и стрелку-радисту идти навстречу. Поди найди их в темноте — фары-то зажигать нельзя.

Тягач обнаружили, привели к танку. Только тягачом оказался старенький трактор С-65 Челябинского завода.

Вместе с тягачом прибыли двое ремонтников. Тонким тросом без лишних слов они привязали слетевшую гусеницу к ведущему колесу танка, а толстым, в руку, тросом прицепили танк за крюк на лобовой броне. Но сколько трактор ни силился, ни ревел мотором, сдвинуть танк с места ему не удалось. Слабоват трактор для танкового тягача, да и вес у него маловат.

Немцы сообразили, что на нейтралке что-то происходит. Они выпустили несколько осветительных ракет, но немецкие позиции были далеко, и свет ракет, повисших на парашютиках, не достигал танка. Они дали наугад несколько пулемётных очередей, но пули прошли стороной.

Один из ремонтников убежал за помощью, и часа через два пригнали ещё один трактор. Их сцепили тросами цугом. Моторы взвыли, и танк медленно покатился за тягачами. За танком по земле тащилась привязанная гусеница.

Однако и у двух тракторов силёнок не хватало, скорость буксировки была меньше скорости пешехода.

Как Павел ни опасался, но тем не менее перед рассветом, к четырём часам утра танк притащили в расположение батальона. Сам комбат пришёл посмотреть на эвакуированную машину. Ремонтники подсвечивали керосиновыми лампами.

— Жить будет, — вынесли они вердикт танку. — Фрикционы поменяем, ленивец заменим. Тут делов-то — на день. Благо запчастей с подбитых танков полно.

Комбат пожал Павлу руку.

— Молодец, Стародуб! Не бросил машину! А повреждения ерундовые. Вот рассветёт — увидишь, чего тут бомбардировщики натворили.

Первым делом экипаж напился воды, а запасливый Михаил выпросил у ремонтников металлическую флягу литра на три, не меньше.

— Пусть в танке будет, — объявил он.

Когда рассвело, глазам экипажа открылась страшная картина. В какую сторону ни посмотришь, везде видны обгорелые искорёженные танки. Один вообще лежал на боку с сорванной башней. В другой было, видимо, прямое попадание авиабомбы — корпус его был разворочен изнутри, только катки и остались.

— Весь экипаж накрылся! — поймав его взгляд, сказал ремонтник. — В танке хлопцы сидели, налёт пережидали…

Павел тут же вспомнил слова Михаила — при бомбёжке убегать от танка подальше. Прав оказался механик.

А у ремонтников работы оказалось много. С одних танков они снимали детали и ставили их на другие, из двух-трёх танков собирали один боеспособный. Сильно повреждённые отправляли тягачами в тыл для транспортировки на танкоремонтные заводы. В тыл же отправили и ставшие безлошадными экипажи. Было указание Сталина — танкистов в пехоте не использовать, формировать из них в ближнем тылу команды. А танки к ним приходили из ремонта.

На войне танк воевал недолго. Хватало его на два-три боя — редко дольше. Хотя были и счастливчики. Некоторые экипажи ухитрялись воевать на полученных с завода танках по два года. Но это были исключения.

Ремонтники трудились не покладая рук. Им помогали экипажи — никому не хотелось остаться безлошадными.

К вечеру танк был уже отремонтирован и опробован на ходу.

Михаил остался доволен ремонтом. А комбат аж почернел от забот. Он получил нагоняй от командира бригады за потерянные танки. А где их спрячешь в степи? Небольшая ложбина, в которую они загнали машины, сверху — с самолётов — просматривалась прекрасно, а чахлые кустики были не в состоянии укрыть технику.

Бои шли почти непрерывные. Немцы пёрли как оголтелые. Но с каждым боем Павел набирался опыта. Теперь он знал, что самый злостный враг — не танки противника — с ними бороться было можно, а противотанковые пушки. Низкие, хорошо замаскированные, они выжидали удобного момента и открывали огонь по гусеницам, по неосторожно подставленным бортам. Большую часть потерь танкисты несли именно от них.

У самих немцев противотанковая оборона была налажена хорошо. Не только противотанковая пушка РАК-37, но и самоходки вроде «Хетцера», «Мардера», а в 1943 году — и «Насхорн», и «Фердинанд».

Теперь он перед боем, в ожидании сигнала к атаке, тщательно осматривал через оптику прицела позиции немцев, стараясь запомнить подозрительные места вроде бугорков и земляных насыпей. И в самом начале боя старался накрыть огнём наиболее вероятные позиции немецких артиллеристов.

В один из осенних дней 1942 года танковому батальону, в котором служил Павел, удалось отбить у немцев одно из сёл. Большая часть села была уже в наших руках, но на окраине немцы ещё сопротивлялись.

Танк Павла, укрываясь от вероятного огня противника, шёл по огородам, прячась за хаты.

— Командир! — раздалось в наушниках. — Пушка слева, за сараем!

Павел развернул башню немного влево и стал в оптику искать позицию немцев. И ведь как отлично замаскировались фашисты! Сарай как сарай, только из-за угла ствол пушечный с надульным тормозом выступает. Наш танк им не виден.

— Осколочным — заряжай! — скомандовал Павел.

— Готово!

Павел навёл пушку на сарай — на то место, где должен был находиться расчёт — и нажал на педаль спуска. Выстрел! От сарая только доски полетели.