Чтение онлайн

– Славная птичка, - сказал он, прожевывая цыпленка, - хотите кусочек?

– Не хочу, - отозвался Гусейн.
– Слушай, доктор.

– Ну?

– Можно ли судить человека за то, что он болен?

– Не понимаю.

– Очень просто! Вы, например, запойный, или, по-вашему, алкоголик, сделали два-три прогула, и вот вас судят общественным судом с обвинителем за красным столом и все такое. Правильно это?

– М-м... Правильно, конечно. То есть я говорю вообще. Видите ли, Гусейн, алкоголизм мы называем болезнью в том смысле, что он сопровождается болезненными явлениями, отравлением организма и так далее. Но от вас зависит положить этому конец, перестать употреблять алкоголь. Если вы этого не делаете и вдобавок нарушаете дисциплину, вас судят. Судят не за то, что вы больны, а за отсутствие воли к выздоровлению. Понимаете?

– Очень просто!

– Вы живете в коллективе, Гусейн, а в коллективе отсутствие доброй воли часто равносильно преступлению. Вы должны были сделать, но не сделали, преступление, так сказать, пассивное, но... преступление.

– Довольно. Все ясно!

– Уж вас не судили ли, чего доброго?

– А пожалуй, что и так!

– За что же?

– Да все за это.

Гусейн поднялся, и его большое тело заслонило окно, В купе стало темнее.

– Осудили меня крепко, - сказал он спокойно, - вышибли из комсомола, списали с корабля. Что я теперь? Меченый люмпен...

– Не говорите вздора, - сказал доктор строго.
– Как это случилось?

– Да просто. У меня, доктор, это вот как бывает. Работаю месяц или два, а то и три, думать забуду, как оно пахнет, спиртное. Потому что я знаю за собой эту слабость и говорю себе: цыц! Но все-таки она сидит во мне, болезнь моя. Сидит и ждет той минуты, когда я ослабею и не смогу удержаться. Потому что бывают у меня состояния, когда я сам собою недоволен и когда мне кажется, что и другие на меня смотрят волком. А ведь без столкновений не проживешь ни в дружбе, ни в работе. Вот и кидаешься на людей. И все-то делается противным, безнадежным.

– Так это нервы. За что вас судили?

– Извольте! Я ведь судовой моторист. Машина на судне - первое дело, и я человек нужный. Машину я знаю как практик, по опыту, по привычке, не то что судовой механик. Тот сначала учился, изучал машину по книге, а потом уже получил практику. Мне бы тоже интересно узнать, что к чему, да как узнаешь? Механик говорит: делай. Мое дело - исполнять. Привязался я к нему как-то: почему да отчего? Он оборвал: делай, не разговаривай! Не нужно ему, чтобы я знал, когда он сам знает и на себя надеется. А меня заело. Почему он свои знания при себе держит? Кажется мне, что я не хуже его понимать могу. Поругались мы на стоянке в порту. Тут эта самая минута и подошла... Одним словом, потребность запить. Я и запил моментально.

– И на судно не вернулись?

– Не вернулся. Я как в духан залез, мигом налился и стал зверем. Пьяный - я нехороший, свободно могу обидеть человека. К тому же у меня сила чрезмерная, знаете... Товарищи начали уговаривать, и вышла пьяная буза вспоминать не хочется...

– Прибили, что ли, кого?

– Да, было и это. А судили меня уж потом, когда судно обратно вернулось. В красном уголке всю команду собрали и меня посадили отдельно, как полагается. Помполит обвинителем был... "Он, - говорит, - льет воду на мельницу классового врага". Это я-то! Говорил он много, но мне ничуть не стыдно было, и я еще больше озлился, так что и защищаться не захотел... А стыдно мне стало только вот теперь, сейчас...

– Почему же теперь?

– Да как-то вы толково объяснили. Обыкновенный человек! Ножку цыпленка гложете... А так объяснили!

– Чудак человек, - улыбнулся доктор.
– А куда вы едете, позвольте спросить?

– Поступаю на новый теплоход "Дербент". Отдел кадров посылает. Думают, что я на новом месте брошу пить. Я обещал, мне что ж...

– Надо бросить, обязательно надо, - сказал доктор, покашливая, необходимо взять себя в руки.

– Ладно. Вы тогда хорошо сказали. Лучше не скажешь... Хватит...

Над ними вспыхнул свет. Гусейн стоял посредине купе, заложив руки за спину. Он был грустен и словно прислушивался.

– Куда-то Женя исчезла, - сказал он.
– Неужто все с этим долговязым?

– Нравится?
– спросил доктор, улыбаясь.

Гусейн молча наклонил голову и вышел в коридор...

Поезд подходил к станции. На темном небе огни нефтяных вышек мигали как звезды, крупные и желтые. Женя, на ходу оправляя волосы, быстро прошла по коридору. Завидев Гусейна, она остановилась и повернулась к раскрытому окну. Он видел, что она вытерла глаза носовым платком. Тогда он подошел к ней и стал сзади.

– Дайте на вас посмотреть, - сказал он грубовато.
– Случилось что-нибудь, Женя?

– Оставьте, - сказала она тихо, - пройдет... Я не хочу, чтобы заметили...

Гусейн взял ее за руку.

– Никто и не увидит, здесь темно. Он к вам приставал, да?

– Ничего, - она яростно высморкалась.
– Такой подлец... Только, пожалуйста, молчите!

– Я вас позвал тогда, а вы не пошли, - сказал Гусейн укоризненно.
– Где же он теперь?

– В тамбуре стоит... Но вы не вздумайте сказать ему что-нибудь...

– Не скажу.
– Гусейн вынул из кармана медный пятак и подбросил его на ладони.
– Знаете что? Идите себе в купе, как будто ничего не было. Понятно?

Она взглянула на него пристально.

– Вы хотите что-то делать? Гусейн...

– Изуродую его, как бог черепаху, - сказал он тихо и озабоченно, только и всего.

– Вы с ума сошли!

– Ничего подобного...

– Не смейте!
– Она вцепилась в его рукав и отчаянно зашептала: - Я вас умоляю, я кричать буду, если вы...

– Чего вы волнуетесь?
– сказал Гусейн удивленно.
– Если вам неприятно, я не трону его. А не мешало бы.

– Нет, нет, я вас прошу. Что за дикость! Я чуть было сама не ударила его.
– Она повела плечами.

– Жалко, что не ударили...

– Нет, теперь я довольна, что удержалась. Вырвалась и ушла.
– Она заговорщицки приблизила к нему лицо: - Сейчас вы меня больше испугали. Дикарь этакий! Только не отходите от меня, он может прийти.

Гусейн покосился и рассеянно поиграл пятаком. Она стояла рядом и разглядывала его с интересом.