Чтение онлайн

Евгений Степанович сидел неподвижно, тяжело дыша, лицо его залила густая краска.

– Вы не все сказали, Касацкий, - заговорил он со стремительностью нерешительного человека, отважившегося высказать правду, - молчите, больше не надо.

Я слышал об этой ужасной истории... Там было предательство, и вам это хорошо известно... вы...

– Юродивый!
– проскрежетал штурман, дрожа всем телом.
– Ишь ведь что вздумал... Нет, вы в самом деле сошли с ума! Послушайте...

– Зачем, зачем вы рассказали мне все это?
– вскрикнул Евгений Степанович, цепляясь за ручки кресла и силясь подняться.
– Кой черт связал меня с вами?

Я не сочувствую вам. Меня мутит от ваших мыслей и от вашей близости... Ах, почему я не могу разоблачить вас... и себя?

– Душа моя, да стоит ли мучиться?
– говорил Касацкий, протягивая руки и улыбаясь какой-то радостной, угодливой улыбкой.
– У вас тоже есть что скрывать? Я знал это, знал! Мы связаны крепко и кровно... только, ради бога, молчок! Мы будем жить долго. Ведь и здесь бывают иногда неплохие минутки... Даже совсем неплохие... Теперь мы сыграем на этом соревновании, я это устрою. Я все устрою, Евгений Степанович. Только молчок! А если вы попробуете...

Он не договорил и бросился вслед за капитаном. На лице его быстро чередовались умильно-ласковые и угрожающие гримасы. Но капитан вдруг обмяк и как бы смутился. От недавней вспышки гнева не осталось и следа.

– Я сам ношу в себе подобное воспоминание... или еще хуже, пробормотал он печально, - и я тоже не могу забыть и пытаюсь оправдаться перед собою, как и вы. Но не надо об этом говорить. Слышите ли? Никогда больше. А сказать, - нет, я никому не скажу. Никому...

Весть о стахановском рейсе облетела все закоулки порта. Танкер "Дербент" ушел в море, и о нем ничего не было слышно до утра. В шесть часов он откликнулся на вызов по радио, когда начальник эксплуатации пароходства запрашивал о скорости. Но радист Тарумов записал в журнал невиданную цифру четырнадцать узлов. Это было что-то уж слишком много и походило на ошибку. Из пароходства звонили, торопили с ответом. Тарумов решил проверить и вызвал "Дербент" вторично. Он пропустил время для передачи метеосводки, и на столе его накопился ворох неотправленных телеграмм. Он работал ключом до тех пор, пока не просвистало в ответ хриплое тональное радио: "Все в порядке. Скорость четырнадцать с половиной". И после короткой паузы отрывистая, как ругательство, звонкая дробь - "девяносто девять". Радист захохотал и бросил наушники. На международном языке радиолюбителей эта цифра означала "пошел к черту". Володька Макаров хулиганил от радости или взаправду сердился на частые вызовы.

– Ты понимаешь, Муся, - говорил Тарумов, - они перекрыли все прежние скорости! "Агамали" делает с грузом двенадцать, и это считается хорошим ходом.

Да что они, чудесники, что ли?

И Белецкая ответила сдержанно:

– Подождем радоваться. Они еще не пришли на рейд. Скорость большая, конечно, но... надо еще суметь закрепить достижение. До сих пор они вечно отставали, - прибавила она.

Но вскоре позвонили из редакции "Большевика Каспия", справлялись о скорости "Дербента". Муся говорила в трубку небрежным тоном:

– Последние сведения - скорость четырнадцать с половиною. Не верите? Тогда вам придется зайти на радиоцентр, чтобы убедиться... да, да, поздравляем...

Только бы их не задержали на рейде. Мы будем извещать вас каждый раз, как будет что-нибудь новое...

В восемь часов Тарумова и Белецкую сменили. Они шли вместе до перекрестка, как всегда, он держал Му-сю под руку, и оба они молчали, не стесняясь этого молчания, как люди, давно привыкшие друг к другу. Внезапно Муся спросила:

– Вероятно, о "Дербенте" напишут в газетах? Как ты думаешь?

– Обязательно.

– А портреты?

– Чьи портреты?

– Ну, их... стахановцев.

– Да ведь их сорок пять человек... Лучших людей, вероятно, заснимут, не всех!..

– Посмотреть, какие они... Слушай, Арсен!..

– Ну?

– Я читала, что Алексея Стаханова в прошлом году травили какие-то администраторы. Неужели это правда?

– Конечно, правда. Но почему ты спрашиваешь?

– Да как-то странно. Ну, прощай, Арсен.

– Прощай. Что ты какая-то чудная? У тебя глаза сделались большими... Смотри не попади под трамвай...

Под утро Тарумов вновь связался с "Дербентом". За ночь танкер не сбавил скорости. Он прошел расстояние до Астраханского рейда за тридцать один час. У Тюленьей банки его поджидал караван барж. К утру ветер посвежел и началась зыбь. Последнюю баржу подвели с трудом. Несмотря на это, разгрузка была окончена за три часа. Танкер уже шел в обратный рейс, и вдогонку ему с севера спешила крупная зыбь, грозившая замедлить ход.

Днем на радиостанции дежурила другая смена, и, явившись вечером на вахту, Тарумов посмотрел журнал. Никаких записей о ходе стахановского рейса не было. Прибытия "Дербента" ожидали после двенадцати часов дня, но уже в восемь часов радист услышал его позывные.

"Находимся на траверзе острова Жилого. Будем через два часа. Сообщите пристань погрузки".

– Как это может быть?
– удивился дежурный.
– Ведь если они сейчас на траверзе Жилого, то им остается хода часа три, не меньше. Может быть, радист напутал?

– Звоните в диспетчерскую, - усмехнулся Тарумов, - никто не напутал, все верно!

– Да не может этого быть. Я сам плавал, я знаю!

– Ты не знаком с их новой трассой. Они идут другой стороной острова, проливом. Этот путь много короче.

– Да ведь там мелко...

– Глубина восемь футов. Они идут порожнем, без балласта. Кроме того, они освободились от ненужных грузов и уменьшили осадку. Они все рассчитали, не беспокойся.

– Ах, молодцы! Недаром о них столько говорят в порту. Теперь о них узнают в Махачкале, и в Астрахани, и в Красноводске...

– Одного из них я знаю. Это радист Макаров.

Обыкновенный парень, совсем мальчишка... Очень веселый...

– А я знаю их капитана. Так себе, ничего особенного. Старичок. "Пожалуйста, голубчик... Спасибо, голубчик..." Тихоня.

И Муся, молча кусая губы, слушала этот разговор. Она притихла с утра, и на нее не обращали внимания. Неожиданно она сказала Тарумову деланно небрежно!

– На пристани, вероятно, будет много посторонних.

Что, если пойти посмотреть?

– Пожалуй, - согласился Тарумов, - я тебя провожу.