Танины сказки

Пришла как-то Таня с женского тренинга. На дом было дано необычное задание: определить, каким сказочным героем ты была в своей жизни.

Поначалу Таня думала, что это будет какой-то один герой. Но из её памяти один за другим начали всплывать образы, которые в разные периоды жизни были либо близки по духу, либо по проблемам или по переживаемой боли. И это всё было – не про счастливые периоды, они-то не походили ни на кого и точно были уникальными, не позволяющими равняться ни с какой даже самой счастливой сказкой. А вспомнились ей вот какие сказки.

Бывала Таня паучихой из «Паутины Шарлотты», когда колдовала над будущим благополучием своих детей. Та Шарлотта завещала заботу о своих будущих паучатах поросенку Уилберу. А чтобы его не пустили в расход, она сплела паутину со словами «Ай да Уилбер». Люди прочли, поразились, и задуманное получилось. И не посмели зарезать такого чудесного поросенка, раз уж человечьими словами паутиной про него написано. Причем, чувствовала Таня себя паучихой не в ту пору, когда вслух читала про нее своим детям, а уже в их почти взрослом возрасте.

Или вот птичий двор… Кто из нас хоть какое-то время не чувствовал себя гадким утенком? У Таниной «старой утки испанской породы» был массивный подбородок со следами эпиляции, как у большинства её приближенных подчиненных. Таня тогда покорно думала, что это удел всех дам после пятидесяти, и что у неё, вероятно, будет так же. Но после увольнения с того «двора» эти опасения исчезли и больше не появлялись.

Когда приходилось долго молчать на «птичьем дворе», Таня томилась от невысказанности, от отсутствия диалога, что и привело её в другое сообщество, где диалоги были нормой, и мысли обретали конкретные формы. И тогда она уже ощущала себя лягушкой, барахтающейся в молоке, сбивающей его в масло, и выбирающейся на поверхность.

Потом была Царевна-лягушка, которой раньше времени нельзя было сбросить лягушачью шкурку, а ей так хотелось начать уже самостоятельно работать по новой профессии!

Еще была пора, когда жил в ней Карлик Нос, который раньше был человеком, а потом ему пришлось стать уродцем, смириться со своим униженным положением и принимать плевки и подковырки от сапожников и придворных кухарок. Потом, по мере того, как Таня осваивалась в новой профессии, ее внутренний Карлик Нос чувствовал, как отношение к нему менялось, но со странной особенностью: чем грамотнее, образованнее были люди, тем большее уважение и растущий интерес они проявляли. А вот вспомогательный персонал, секретари всё сильнее проявляли превосходство своего административного положения и при каждом удобном случае спесивым высокомерием мелочно властвовали: «здесь переделать, здесь поля не соблюдены, так не подпишут».

А счастливые периоды – они были не Золушки и не Василисы Прекрасной. Они проживались уникальными, только Таниными. Их Таня помнила только как свои, ни на чьи не похожие.

Задумалась: выполнила она задание с тренинга или нет? Если да – можно ли соединить в один образ паучиху Шарлотту, гадкого утенка, лягушку в молоке, Царевну-лягушку и Карлика Носа? Или выбрать из них самого близкого?

И решила Таня, что ни от какого трудного период своей жизни не откажется. Все они – её.

Снежная Королева заглядывала в праздничные окна. Они светились цветными огнями – святки были в самом разгаре. Налепленные на стекла сюжетные трафареты про снеговиков, оленей, Дедов Морозов и Снегурочек отвлекали её внимание. Для людей это были сказки и фантазии, а для нее это были знакомые истории из её королевства. Люди, конечно, искажали их, домысливали, но в целом ошибались не намного.

Никто не знал о том, что у Снежной Королевы был лимит: ей можно было заглянуть внутрь только в тысячу окон, чтобы найти того, кто смог бы теплыми человеческими руками выложить ей из льдин слово «Вечность». И тогда её вечность не кончалась бы.

Многих она заманивала, но всегда что-то мешало совершить нужное ей: то руки у пленника замерзали до окоченения, то попадался неграмотный человек, то тому, кто складывал, кто-нибудь из близких мешал это сделать.

Чтобы изнутри нельзя было заметить её внимательный рассматривающий взгляд, она дышала на окна снежными хлопьями и инкрустировала на них ветки изморози. Иногда она даже писала заклинания на стеклах на своем, снежнокоролевском языке, и никто из людей не мог их прочесть – не только люди любят писать на окнах. Только они пишут, отогревая прозрачность окна, а она наоборот – выводила гирлянды и аркады непонятных слов белым льдом.

Некоторые особенно чуткие люди, чаще это были дети и барышни за сорок, всё же замечали, что на них смотрят, и тогда на несколько мгновений невидимой ниточкой устанавливалась связь, пронизывающая замороженное окно. У человека в тот момент по телу пробегал холодок, а у Снежной Королевы наоборот – теплая дрожь.

И вот – у нее осталась одна попытка, одно последнее окно, и ей нельзя было ошибиться. Ей нужен был тот, кто обеспечит ей вечность.

Нет, она не будет заглядывать туда, где горят огни: там праздник, там радость, оттуда редко удавалось кого-либо увести. И с наклейками на стеклах: люди их выбирали, покупали, наклеивали, к весне будут мыть окна… У таких – круговорот жизни не сбиваемый, их тоже не выманишь.

А вот – совсем другое окно… На нем – поднятая наверх за один край и подоткнутая тряпка, похоже – старая простыня. Сторона дома солнечная – наверное, от солнца летом закрывались. Веревка, на которой тряпка держится, провисла – видать, не первый год так висит.

Вот здесь, в этом доме – вечность. Там – жизнь остановилась. И Снежная Королева заглянула внутрь.

У окна стоял высокий старик. Он смотрел в окно, но почти ничего не видел. Снежная Королева могла рассматривать его, не маскируя стекло. Старик ждал машину скорой помощи, которую ему вызвала соседка, велев караулить, когда она приедет. У него не работал домофон, и он не знал, как врач попадет к нему.

«Годится! – удовлетворенно решила Снежная Королева, – этот не сбежит, и никто за ним не придет и не уведет». И она не промахнулась: что такое вечность – старик очень хорошо понимал. В этом они с ней были единодушны.

Однажды сердце заболело – у него почти не осталось сил пульсировать. И стало оно искать – где и как можно было бы восстановить силы. Оно прислушалось к себе – сердце ведь чует, слышит то, что не слышат уши, видит то, что не видят глаза. И стало ему ясно, что это там, где много сердечной энергии – «только сердцем можно вылечить сердце», где встречаются другие сердца – так, как собираются близкие где-нибудь у костра, в кофейне или в загородном доме. Вот только где это?… Вспомнило, что есть такая ночь в году, когда всем сердцам становится так, как хочется. Словом, оно поняло, где это…

Конец ознакомительного фрагмента.