Чтение онлайн

Табельного оружия у меня при себе, естественно не было. Но кое-что у нас с Пельшом все-таки имелось: четыре похожих как братья-близнецы пистолета с глушителями, наши трофеи после ночной заварухи в доме моды. Один я оставил ему, а тремя обременил свой демисезонный плащ, прихваченный из дому. Не могу сказать, чтобы мне было исключительно комфортно, но как сказано в описании германского двадцатикилограммового гранатомета "Панцерфауст-3", "солдат на поле боя чувствует себя увереннее с тяжелым и мощным оружием".

Ровно без пяти минут двенадцать подошел Золотарев. С ним я договорился еще позавчера – не помешает ни лишний ствол, ни лишний свидетель. Хотя какой он свидетель – теперь, официально, это его дело. Да и вообще, мальчику пора начать выслуживаться.

– Пора, – коротко сказал я.

– Слушай, может я с вами прогуляюсь? – Вопреки своим собственным недавним словам предложил Пельш.

– Нет, ты будь в машине. Когда мы пойдем, сосчитай до шестидесяти и подъедь к дому моды. А там видно будет.

Мы с Золотаревым пошли. Пристально вглядываясь в прохожих, в машины, в подворотни, я пытался понять, где же люди Шумеева. В конце концов, кое-кого я знаю в лицо, а тех, кого не знаю, смогу, пожалуй, узнать по характерному охотничьему блеску в глазах. Но никого подозрительного я так и не увидел. Интересно, что задумал Шумеев? И где он сам? Должен ведь, по идее, руководить операцией лично. Может, смотрит сейчас на меня в бинокль и зверски ругается, что я вообще сюда сунулся?

В проходном дворе, из которого открывался неплохой вид на огороженную невысоким сетчатым заборчиком площадку за домом моды, мы с Золотаревым облюбовали лавочку и сели покурить. Расцветающая сирень неплохо прикрывала двух чудаков в плащах, не мешая им (то есть нам) вести пристальное наблюдение.

На моих часах было две минуты первого.

Когда в моих пальцах уже начал дымиться фильтр, на площадку, чадя дизельным угаром, въехала, наконец, долгожданная "Мазда" – основательная синяя фура со все той же женщиной на все том же быке и надписью "ЕВРОТУР".

– Они, – прошептал я.

Золотарев молча кивнул.

Из кабины "Мазды" выскочили двое. В одном из них я без труда узнал Сапегина. Хорошо. Распахнулись задние дверцы и оттуда на землю спрыгнули еще трое, в одинаковых пиджаках и кирпично-красных галстуках. У одного из них в ухе блеснула серьга. Костик. Совсем хорошо.

16 мая, 14.12

Прошло два часа. Сигареты подходили к концу. Из дома моды в фуру один за другим перетаскивались ящики. Ящики были небольшие, их было много, люди Сапегина двигались лениво и мы с Золотаревым порядком заскучали. Никаких признаков присутствия Шумеева я не обнаружил. Потихоньку заболела голова. Пельш, наверное, страстно клял меня и свою нелегкую судьбу. В общем, все шло не совсем так, как я представлял себе в начале.

– Что делать будем, Вячеслав Петрович? – Я, кажется, первый раз в жизни назвал Золотарева по имени-отчеству.

– А что делать, Владимир Андреевич? Пусть уж погрузятся полностью. Кто его знает, где у них контрабанда.

Здраво. Разумеется, я понимал это и без него. Но ждать было невыносимо.

В это время Костик поднялся с очередным ящиком в фургон, но больше, к моему удивлению, оттуда не появлялся. Следующий охранник тоже исчез в фургоне. И третий тоже. Через пару минут запрыгнули в кабину Сапегин и водитель.

– Слушай меня, Вячеслав Петрович, – сказал я, свинчивая под плащом глушитель с одного из пистолетов. – Я не знаю, что там себе думает Шумеев, и думает ли он вообще что-то, но нам пора. Приготовь оружие. Когда "Мазда" тронется с места, мы быстро-быстро побежим. Ты забежишь сзади, я – спереди. Главное, чтобы никто из нее не вышел. Без нашего ведома.

"Мазда" уже медленно разворачивалась, когда я появился в десяти метрах перед ней, направив пистолеты на водителя и Сапегина.

– Стой, милиция! – Прокричал я изо всех сил. И, чтобы мои слова звучали убедительнее, три раза выстрелил в воздух из того пистолета, с которого был свинчен глушитель.

"Мазда", к моему удивлению, послушно остановилась. Ха, боятся давить родную милицию.

Я пошел прямо на нее, не опуская пистолетов. В трех шагах перед кабиной я остановился.

– Руки за голову, выйти из машины! – Приказал я.

Недавние упражнения в вооруженных разбирательствах придавали мне уверенности. Мне казалось, что все должно пройти как по маслу.

Двери кабины с обеих сторон открылись. Никто, однако, не выходил.

Я услышал, как лязгнули задние створки грузового отсека. Одновременно до меня донесся срывающийся крик Золотарева:

– Никому не двигаться, бросить оружие!

Понятно: охранники, почувствовав неладное, достали пушки и теперь Золотарев один против троих.

Я мгновенно оказался перед открытой дверью кабины со стороны Сапегина. Мне в грудь глядел черный зрачок сапегинского пистолета. "Магнум", кошмар лос-анджелесской полиции. Мои стволы, в свою очередь, были наведены на Сапегина.

– Бросай, Боря, свою волыну, – спокойно сказал я.

Лицо Сапегина, перекошенное злобой, походило на африканскую маску. В оскаленных зубах дымилась тонкая сигарка. Темные фраерские очки завершали композицию.

– Ты бросай, легавый, – ответил он, отрицательно качнув головой. – Все равно ведь стрелять не будешь.

А Наташа говорила: "Этот трус, это ничтожество…" Что-то твое ничтожество готово ухлопать меня, глазом не моргнув. Не буду я больше с тобой разговаривать, Сапегин, надоел ты мне.

Не задумываясь, я выстрелил ему в лицо из обоих стволов и упал на левый, здоровый бок. В правый отдало так, что потемнело в глазах, дыхание сперло, а по ушам ударил грохот разряженного в пустое место "Магнума".

Я нашел в себе силы быстро подняться и сразу же бросился на помощь Золотареву. Тот, как только услышал стрельбу, наверное решил, что мое дело – хана, и я столкнулся с ним у синего борта фургона, через четыре шага от того места, где пуля "Магнума" выбила в асфальте крохотный лунный кратер.