Чтение онлайн

А вот еще шедевр – справки по приостановленному делу. Прокурор мне сунул старое дело о насилии в отношении работника милиции – тот задерживал квартирного хулигана, а хулиган и ему навешал. Делу исполнилось пять лет, и тот, кто его приостановил в связи с исчезновением обвиняемого, в прокуратуре давно не работал. Я с нерастраченным пылом послала пару повесток, никто по ним не явился, и пришлось писать поручение о приводе. Ну вот и ответ – целых пять рапортов постовых о том, что такого-то числа они выходили в адрес, дома никого не было; на следующий день вновь выходили в адрес, звонили, стучали, дверь никто не открыл. На третий день опять стучали, но никто не вышел. Ну что ж, погода сегодня хорошая, туфли удобные, могу и сама прогуляться до адреса.

Выйдя из прокуратуры, я подмигнула бомжам, нахохлившимся в ожидании вечера, и пошла по закоулочкам нашего района. Я даже и не знала, что улица, на которой расположен интересующий меня дом, такая длинная, что простирается до самой железной дороги. Да, местечко действительно глухое; так, дом 3, дом 5, а где нужный мне седьмой? Улица кончилась. И спросить-то не у кого. Ага, вот под кустиком еще одно злачное место на свежем воздухе – клуб «У старого бомжа».

– Не подскажете ли, господа, где дом семь по улице Чащина?

Те, к кому я обращалась, преодолели обычную для дневных бомжей апатию и уставились на меня с подобием интереса.

– Не доходя упретесь, – прохрипел самый представительный из них. – Уже давно на кирпичи растащили.

– Что растащили? – не поняла я.

– Домик семь, мадам. Его уж года три как расселили.

Оглянувшись, я увидела, что домик не только расселили, но и сломали до основания, на месте, где он некогда возвышался, лежала жалкая кучка строительного мусора. Да, ребята-постовые, хорошо же вы стучали, аж домик развалили. Как в анекдоте про девочку в разорванной одежде, всю в крови: «Ни фига себе чихнула!»

В контору я вернулась с мыслями о том, что полдня – псу под хвост, и тут же жизнерадостный голос дежурного РУВД усугубил ситуацию, призывая меня на труп в подвале. Вот и вторая половина дня – туда же. Порадовавшись тому, что я забыла о своем дежурстве и вырядилась в длинную белую юбку, которая будет исключительно смотреться в затопленных катакомбах, я поплелась в машину.

Юбка моя пострадала еще до прибытия на место происшествия, в грязном милицейском «уазике», хотя вообще я предпочитаю именно эти смешные машинки – у меня плохой вестибулярный аппарат, а в «козлах» не так укачивает.

Около подвала стояли два скучающих оперативника и судебный медик, при виде которого настроение у меня резко улучшилось, невзирая на сообщение о том, что в подвале полно блох. Просто для таких случаев у меня в сумочке всегда найдется таблетка бутадиона; этому фокусу меня научили эксперты-биологи. Блохи реагируют на более высокую по сравнению с окружающей средой температуру, поэтому прыгать будут, ориентируясь на меня как на источник излучения тепла. Бутадион понизит температуру моего тела на несколько градусов, и я потеряю для блох интерес.

А с Димочкой поработать на месте происшествия всегда приятно. Вот и сейчас, стоя на шаткой досочке в створе мрачного подземелья, Дима галантно протягивал мне руку над разливанным морем нечистот со словами: «Позвольте, я буду вашим Вергилием!»

Наши фонарики высветили в углу подвального помещения тело, поедаемое опарышами; босые ноги были перехвачены веревкой. На запястье блеснули часы – похоже, дорогие. Опарыши просто кишели на виске, а значит, там была рана, и наши надежды на умершего своей смертью бомжа растаяли как дым. Опера любезно притащили мне в качестве стула самый чистый ящик от винного магазина, набросали под ноги картонок, и работа началась.

Дима монотонно диктовал:

– Труп мужчины на вид лет двадцати пяти – тридцати, в состоянии гнилостных изменений, кости конечностей на ощупь целы, ребра на ощупь целы, волосы на голове светло-русые, короткие; тьфу, черт, опарыши в рану лезут… на правом виске зияющая рана с повреждением кости размерами около два на полтора сантиметра… Ребята, рыболовов среди вас нет, а то на опарышей хорошо клюет, могу вам собрать в коробочку…

А я писала протокол и думала, что любая нормальная женщина на моем месте должна была воскликнуть: «Что?! Я – и этот труп?! Я в белой юбке – и этот подвал?!» Вместо этого я спокойно дышу тошнотворным духом разложения мерзкого кадавра и в паузах, когда скалываю скрепкой листы протокола, пошучиваю с Димой. Более того, вспоминаю, что, когда моему малышу исполнилось полтора годика, я вышла на работу и тут же поехала на труп. На месте происшествия сердобольный эксперт-медик посочувствовал мне: «Бедненькая Мария Сергеевна, из длительного отпуска – и сразу на место происшествия!» А я ему в ответ: «Михаил Юрьевич, я вас уверяю – стоя у плиты и корыта, я все полтора года мечтала об этом сладостном миге – когда я приеду на убийство…»

– Маша, рана, похоже, огнестрельная, – отвлек меня от самокопания Дмитрий. – И думаю, что нам повезло, ранение слепое, пулька должна быть в черепной коробке. Часы и перстень снимаю, вот они, в конвертике… Ребята, у меня в кармане «беломор», достаньте кто-нибудь, прикурите и мне в зубы суньте, ладно? Мне пока перчатки снимать не хочется… Машуня, ты слышала, как два главковских орла выезжали на ножевое в бане? Лежит мужик зарезанный, медик его уже осмотрел, раночку замерил, ножик рядом валялся, следователь его к тому моменту упаковал в конвертик, а тут вваливаются деятели из убойного, хар-рошие; на глазах у изумленной публики один подходит к трупу, наклоняется к ране, потом выпрямляется и говорит: «Огнестрел!» – а второй прикладывает к ране палец и авторитетно подтверждает: «Калибр 7, 62!» – после чего они важно отбывают восвояси: мол, сделали все, что могли, показали молодым, как надо работать…

Через два с половиной часа мы наконец получили возможность глотнуть свежего воздуха, выйдя из подвала.

Хорошо еще, что на дворе лето; я вот вспоминаю, как впервые в своей жизни выехала на труп в подвале, – старый бродяга зимой принял на грудь и уснул на трубе теплоцентрали; сердчишко не выдержало, он и помер, а труп на горячей трубе раздулся и позеленел, и соответствующий аромат от него заполнял помещение. Поскольку я не курю, добрые оперативники, чтобы я не задохнулась от вони, старательно обкуривали меня сигаретным дымом на протяжении всего осмотра. Несмотря на это, когда я выползла из подземелья на свет Божий, понятые принюхались к моему меховому воротнику и в ужасе воскликнули: «Как же от вас несет трупом!»

Вся в переживаниях по этому поводу, я добралась до прокуратуры, где по длинному коридору нервно бегал ожидавший меня начальник отделения милиции. «На трупе были?» – спросил, завидев меня. «Да, а что – так пахнет?» – жалко поинтересовалась я, смерив глазами расстояние, разделявшее нас, – метров десять. «Да нет, мне в канцелярии сказали…»

Постовой милиционер, которому предстояло сдать тело труповозам, бережно принял в свои руки копию протокола осмотра и сопроводиловку в морг; я стала печально рассматривать пятна на юбке, а Дима достал «беломор» и закурил уже без посторонней помощи.