Чтение онлайн

Методика: первое отделение прикрытия из трех раввинов охватывает и защищает пуповины двух других разведчиков, которые охраняют командира подразделения Мейера, которое могло бы проникнуть на Континент Мертвых без риска эктоплазменного разрыва.

Аргументы Мейера были вескими: шесть сваренных лент прочнее, чем одна. То же самое должно быть и с пуповинами.

Разумеется, риск присутствовал: один отказ и вся пирамида развалится! И все же эта задумка у страсбуржцев удалась.

В прямой трансляции по американским телеканалам раввин Мейер объявил, что позади Моха-3 находится обширнейшая равнина. Процессия усопших, выстроившихся в колонну, медленно уходила в бесконечность, а что их там ждало — неизвестно.

— А что, если мой отец все еще там, в этой очереди? — воскликнул Рауль.

И с этого мига он позабыл всю свою хладнокровность. Он захотел как можно быстрее встретиться с раввином-танатонавтом и его учениками. Страсбуржцы охотно согласились приехать к нам, на танатодром «Бют-Шомон».

Невысокий и добродушный раввин Мейер носил непроницаемые черные очки, которые вкупе с его лысоватой седой головой производили странное впечатление. Сюрприз: глаза за стеклами оказались закрыты. Когда он споткнулся о кресло в пентхаусе, я, грешным делом, подумал, что он слегка поддатый, но стоило ему заговорить с вечно сомкнутыми веками, как я понял, что пионер танатонавтики был слеп. Слеп!

— Это вам не мешает при исследованиях?

— Эктоплазме глаза не нужны.

Он улыбнулся, повернув голову в мою сторону. Достаточно было услышать мой голос, как он совершенно точно догадался, где я нахожусь.

Он взял меня за руку, и я понял, что по одному этому контакту он все обо мне узнал. Он определил мой характер по теплоте ладони, влажности кожи, линиям руки, форме пальцев.

— Вы не пользуетесь палочкой, — заметил я.

— Ни к чему. Может быть, я слепой, но уж никак не хромой.

Его ученики засмеялись. По всему было видно, что они обожали учителя и его шутки. Меня же такой юмор несколько озадачил. Люди, страдающие слепотой, считаются угрюмыми и нелюдимыми, а вовсе не весельчаками и шутниками. Кроме того, здесь мы имеем место с религиозным деятелем и ученым-эрудитом, что по определению означает: сверхсерьезный человек.

Рауль недоверчиво помахал руками в нескольких сантиметрах от его носа. Мейер выразил бесстрастный протест:

— Прекратите устраивать сквозняк. Хотите, чтобы я простудился?

— Вы правда ничего не видите?

— Да, не вижу, но я не жалуюсь. Я мог бы и глухим быть. Вот это уже действительно грустно.

Его ученики были на седьмом небе. Он добавил, на этот раз более серьезно:

— Знаете, интересной информации в звуках содержится больше, чем в изображениях. Перед тем как стать слепым и раввином, я работал хореографом и с давних пор люблю играть на фортепиано. Как раз фуга Баха и натолкнула меня на мысль сплести эктоплазменные пуповины.

Раввин без посторонней помощи подошел к роялю, пододвинул табурет и сел. Квазиматематическая музыка, раздававшаяся под стеклянным куполом пентхауса, очаровывала буйные заросли тропических растений.

— Послушайте вот этот пассаж. Слышите два голоса?

Я закрыл глаза, чтобы лучше понять, о чем он говорит. Действительно, сосредоточившись, я различил два голоса, наложенных один на другой. Мейер пояснил:

— Бах был гением сплетения. Соединяя два голоса, он создавал иллюзию присутствия третьего голоса, несуществующего, который, пожалуй, более богат, чем два исходных по отдельности. Эта техника подходит ко всему: к музыке, литературе, живописи и кто знает, к чему еще. Так что держите глаза закрытыми.

Я подумал об открытии, позволившем моей эктоплазме выйти наружу. Глаза часто мешают видеть. Погруженный в темноту, я лучше понимал слова раввина. Он извлекал ноты из рояля. Два голоса сосуществовали вместе, но то, что я слышал, не походило ни на один из них. До сих пор музыка для меня была лишь фоном существования, иногда приятным, иногда раздражающим. Внезапно узнать ее как чистую науку было откровением. Раньше я только слышал, теперь мне предстояло научиться слушать.

Не переставая играть, Фредди Мейер рассмеялся:

— Извините, просто когда я счастлив, то не могу удержаться от смеха.

Амандина поставила на крышку рояля «Кровавую Мэри». Раввин прервался, чтобы выпить коктейль. Мы смотрели на него с таким же восхищением, что и его ученики. А затем он рассказал нам о своем путешествии.

За Мохом-3 простирается чрезвычайно широкая и перенаселенная зона. Громадная цилиндрическая равнина просто забита эктоплазмами с оборванными пуповинами. Там пребывают миллиарды усопших, пересекающих эту оранжевую прерию. Словно длинная река, они медленно перемещаются вдаль. Они уже больше не летают, а идут пешком. В центре потока покойники сжаты в плотную толпу. Ближе к краям они продвигаются чуть быстрее. Здесь образуются и распадаются разные группы, где они обсуждают между собой прошлую жизнь. Ученые спорят о правах первенства на свои изобретения. Актрисы пререкаются, кто лучше сыграл ту или иную роль. Писатели безжалостно критикуют произведения друг друга. Но большинство мертвых довольствуются тихим продвижением вперед. Кое-кто из них выглядит так, словно стоит в этой очереди уже вечность. Ну и разумеется, как и во всякой прочей толпе, находятся те, кто норовит пролезть вперед, расталкивая соседей локтями!

Вот как! За третьей коматозной стеной стоит гигантская очередь. А что, если покойников подвергают испытанию временем? Или же хотят научить их терпению? Они двигаются очень медленно. Просто стоят и ничего не делают. Просто ждут.

— Испытание временем… Может быть, это и есть ад, — сказал я.

— Во всяком случае, не для нас. Не для танатонавтов. Мы можем пролететь над головами миллиардов покойников, набившихся в этот оранжевый цилиндр. Кстати, страна эта очень красивая, немного напоминает то, что мне рассказывали о снимках с Марса. Вокруг главной реки мертвецов откосы и склоны, а вдали — свет, словно сказочное, притягивающее к себе солнце, туда впадает поток усопших… Я не осмелился зайти слишком далеко на эту четвертую территорию. Боялся застрять во времени, пока мои несчастные друзья-раввины ждут меня в… красном коридоре наслаждений.

Фредди Мейер рассказывал, Рауль записывал его слова в тетрадь.

— Ребе, пожалуйста, опишите эту зону подробнее.

— Чем дальше, тем становится жарче и тем быстрее вращаются стенки цилиндра. Мне казалось, что я очутился внутри вращающейся мельницы и там, в глубине, меня сотрет в порошок. Это ощущение скорости совершенно не соответствовало терпеливости и медлительности, которыми отличались местные души. А у меня эти стремительно вращавшиеся стенки вызывали желание мчаться вперед как можно быстрее!