Чтение онлайн

Что может быть лучше дороги для человека, который любит и умеет водить машину! Да и фамилия у Сергея такая — Дорогин. Наверное, это было у него в крови, наверное, было заложено в его генах — любовь к дороге, любовь к движению, к пейзажу, который бежит на тебя, и ты проезжаешь, мчишься сквозь него, как ветер, как солнечный луч.

Зелень была прекрасна: мягкие, шелковистые поля, яркая молодая трава, такая же молодая и свежая листва на деревьях. Листья еще не приобрели тот тяжелый зеленый цвет, они были нежны. Небо — голубое, с легкими, быстро летящими белыми облаками.

Сергей сидел за рулем. На глаза опущены солнцезащитные очки. Дорогин любил свой новый автомобиль, он его чувствовал, как музыкант чувствует инструмент. Он, не особо спешил, но, и задерживаться не собирался. Ему хотелось как можно скорее оказаться в Беларусии на границе с Латвией, увидеть своего старого знакомого Гришу Склярова и выручить его, дать ему денег.

Сергея абсолютно не интересовало, сможет ли Гриша когда-нибудь вернуть долг или не сможет, это не имело для него ровным счетом никакого значения. Ему просто хотелось сделать человеку добро, причем даже не столько Грише, сколько его больной внучке. Может, все обойдется, девочку вывезут за границу, определят в самую лучшую клинику, и тогда, так казалось ему, в мире вновь воцарится гармония. Тогда Гриша будет спокоен, да и он, Сергей, уже прикоснувшись к чужой беде, сам ощутив боль, тоже немного успокоится. Нет ничего лучше на белом свете, как делать человеку добро, причем безответное, не предполагающее благодарности.

«Ну как меня может отблагодарить ребенок?»

Дорога лентой стелилась под колеса машины. Горизонт то приближался, то удалялся. Мелькали тронутые зеленью деревья, поля, летели над горизонтом белые легкие облака, похожие на пушечные выстрелы. Настроение у Дорогина было прекрасное.

«Странное дело, — думал он, — вот Гриша Скляров, человек, появившийся как бы из другой жизни, издалека. Но почему-то он мне дорог, и почему-то мне хочется ему помочь. А вот другим, тем, с кем я сидел в тюрьме, тем, кого я считал там своими друзьями, мне не то чтобы помогать не хочется, мне о них вспоминать тошно, — лицо Сергея Дорогина стало мрачным, и он зло поглядывал на стрелку спидометра, замершую на цифре «100.» — Ну, быстрее, быстрее!» — думал он об автомобиле.»

Гнать машину быстрей Сергей не хотел. Она шла ровно, мотор работал однообразно, как сердце у человека при размеренной, уверенной ходьбе. Сергей включил приемник, попытался настроиться на какую-нибудь станцию, но постоянно шли помехи. И тогда он отключил приемник, сунул кассету в магнитофон и стал слушать музыку.

«Это Тамара, это она приучила меня слушать классическую музыку. Ведь раньше, в прошлой жизни, заставить меня, Сергея Дорогина, человека, уверенного в себе, сильного и ловкого, слушать Моцарта или Шопена было практически невозможно. От этой музыки голова не болела, и не тошнило, — с иронией о себе самом думал Дорогин, — мне серьезная музыка в той, прошлой, жизни казалась абсолютно никакой, никчемной. Ни к чему не обязывала, ни к чему не подталкивала. А сейчас я люблю слушать хорошую музыку, она меня заставляет думать, даже если звучит фоном, едва ощутимым. Под такую музыку можно разговаривать, можно вспоминать хорошие моменты жизни. А их было немало. И с Гришей меня связывает много хорошего, те места на границе Беларуси и Латвии я люблю. Озера, озера, много озер, острова на озерах, сосны, камни, Двина, на другом берегу которой, как мы тогда думали, иная жизнь, иные люди. Почти заграница. Но тогда попасть в Латвию не составляло никакого труда: переправился на пароме через Двину — и ты в Латвии. Едешь по ее аккуратным бетонным дорогам, смотришь на красивые домики и не понимаешь, почему это у нас, в Подмосковье, в Сибири или в каком-нибудь Краснодарском крае, люди живут по–другому? Почему люди не могут так, как в Латвии, жить аккуратно, размеренно, в свое удовольствие. Не было там тогда ни покосившихся серых изб с поваленными заборами, ни грязных улиц. Все было словно бы с картинок.

«Да, так было раньше. Представляю, как там теперь. Правда, я поездил, был и во Франции, и в Германии, и в Швейцарии, видел чужую жизнь. И теперь меня трудно чем-нибудь этаким удивить. Как там сейчас? Как живут люди?»

Сергей почему-то вспоминал, что у дороги выставляли столы, сколоченные из аккуратных желтых досок, а на этих столах стояли большие бидоны с молоком. И никого рядом, ни одной живой души. Латыши выносили молоко, ставили, а потом человек на лошади или на машине ехал и собирал это молоко.

«Нет, в России такого никогда не увидишь. Невозможно себе представить, чтобы люди ставили бидоны прямо у дороги, чтобы так доверяли друг другу. Нет, латыши — это совсем другой народ. Да в общем белорусы тоже не такие, хотя и говорят почти как мы, русские, языки очень похожи.»

Еще Дорогину вспоминались всевозможные байки и легенды, на которые был богат тот край, край пограничья Беларуси и Латвии. Люди рассказывали о каких-то чудовищах, живущих в густых непроходимых лесах, на болотах, о каких-то вурдалаках. Слово «вурдалак» Дорогину нравилось, было в нем что-то мистическое, таинственное, страшное, угрожающее и в то же время смешное.

«Интересно, как выглядят эти вурдалаки? Что это за существа такие?»

Сколько он ни расспрашивал, еще тогда, на съемках военного фильма, местных жителей, как они себе представляют вурдалаков–кровопийц, никто толком объяснить не мог.

Даже не сбрасывая скорости, Сергей потянулся рукой к бутылке с минеральной водой, зажал ее между колен, отвернул пробку и попил прямо из горлышка. Он прикинул, что к вечеру, если будет ехать с такой скоростью, сможет добраться до маленького районного центра, до городка с красивым славянским названием Браслав, а уж от него доберется до хутора и встретит своего приятеля из той, прошлой, жизни. Встретит и сможет обрадовать. Ведь, уезжая, он поручил Тамаре связаться с Клаусом Фишером, объяснить ему всю ситуацию и просить Клауса, чтобы тот устроил внучку Гриши Склярова в самую хорошую клинику, а потом взял к себе на реабилитацию на месяц или на два.

В том, что Клаус не откажет, Дорогин не сомневался ни секунды. Как-никак сейчас Фишер преуспевает и во многом благодаря как доктору Рычагову, так и ему, Сергею Дорогину, и Тамаре Солодкиной, естественно. Все они втроем приложили руку к тому, чтобы благосостояние Клауса Фишера позволило ему открыть свою небольшую частную клинику.

— Дорога, дорога, — бормотал Сергей, глядя на уже тронутые уходящим солнцем облака, — как мне она нравится. Как хорошо ехать и знать, что ты едешь для того, чтобы сделать доброе дело. И не надо тебе ни с кем связываться, ни с кем бороться, ни от кого убегать, никого преследовать. Вот так, едешь с доброй вестью…

«Да, хорошо быть гонцом, который несет хорошие вести, и плохо быть обремененным тяжелыми новостями. Плохо нести на своих плечах, в своем сердце горькие слова об утрате или о несчастье. Жизнь вроде налаживается, — думал Сергей. — Может, оно и хорошо, что я еду без звонка, без телеграммы, не предупредив Григорий. Если бы я позвонил, то он бы наверняка волновался, ждал, переживал, готовился к встрече. Все произойдет буднично и тихо, по–дружески. Он, конечно, начнет говорить, что обязан по гроб жизни… Но что слова, главное — это его глаза, главное то, что девочка будет спасена.»

То ли хорошая погода повлияла, то ли быстрое движение по дороге, не заполненной транспортом, но настроение Сергея было таким хорошим, что плохие мысли ему даже не приходили в голову.

В сумерках зеленая «Нива» в экспортном исполнении, за рулем которой сидел широкоплечий мужчина со сдвинутыми на лоб солнцезащитными очками и в черной майке с короткими рукавами, въехала в Браслав. Городок встретил Сергея Дорогина странной тишиной.

Сергей остановил машину рядом с двумя пожилыми мужчинами, которые о чем-то оживленно разговаривали, держа в руках велосипеды.