Чтение онлайн

— Это печалит твое сердце?

— Конечно!

— Ты не должна быть печальной. Этот команч приведет твою семью к тебе много раз.

— Сюда? Нет, Охотник, они никогда не согласятся приехать сюда увидеть меня.

— Тогда я отвезу тебя в твои деревянные стены. Я не хочу печали в твоем сердце.

Он ощутил, как тело ее слегка расслабилось, и понял, что нашел верные слова.

— О Охотник, я так хочу верить тебе. Ты не можешь представить себе, как сильно.

Он приподнялся, как будто хотел отодвинуть ее и встать с кровати.

— Я принесу тебе скальп Сантоса и серебро с его штанов.

У нее широко открылись глаза, и вся краска отхлынула от лица.

— Боже, нет. Я не хочу видеть его скальпа.

— Ты веришь? — Он встретил взор ее глаз, стараясь не улыбнуться, хотя при виде выражения ужаса на ее лице, ему это удавалось с трудом. — Скальп у меня в сумке. Доказательство, да?

— Я… я не хочу видеть это. — Напряжение полностью исчезло из ее тела, и она расслабилась рядом с ним. — Я верю тебе. Зачем тебе лгать? Что ты от этого получишь?

— Твои оборки? — Он наблюдал за выражением ее лица и уловил момент, когда она осознала, что он дразнит ее. — Ты сказала, что я могу украсть их, да?

— Если мне не изменяет память, мы решили, что ты должен взять их, когда они не будут надеты на мне.

Он провел согнутым пальцем вдоль затененного контура ее подбородка. Она наклонила голову, чтобы прижаться щекой к его ладони, слезы, сверкая, стекали из ее глаз. — О Охотник, я должна была доверять тебе. Я так сожалею. После всего, что ты сделал для нас, ты сможешь простить меня когда-нибудь?

— Это закончено, — пробормотал он. — Никакой печали. Только радость. Эй-мии твоя, поэтому она и моя. Это очень простая вещь, да?

В полумраке он видел, как смягчаются черты ее лица, уголки ее дрожащих губ приподнимаются в улыбке. Настороженность не совсем покинула ее. Внезапное его движение могло снова заставить ее сердце биться учащенно. Однако ее улыбка подбадривала его.

Он провел рукой по изгибу ее спины, а затем убрал руку, которой обнимал ее, забавляясь тем, как быстро она откатилась от него и начала возню со своими юбками, чтобы удостовериться в том, что ее штаны с оборками Не видны. Ее застенчивость ставила его в тупик. Он помнил, как выглядело ее тело в свете костра—кожа, бледная, как лунный свет, соски грудей, розовые, как цветы кактуса. Как можно стыдиться такой красоты?

Когда она наконец успокоилась, возникла настороженная тишина. Уголком глаза он видел, как ее маленькие белые зубы впились в мягкую розовую губу. Вспомнив, как эти губы ощущались его губами, он испытал еще один прилив желаний, от которых сжались его внутренности. Он вспомнил о планах, которые строил на этот вечер, планах, которые уносились теперь с ветром. Он хотел ее, да, но это не означало, что в его намерения входило взять ее силой.

— Я предполагаю, что… — Ее голос стих. Она нервно дергала свою юбку, затем провела пальцами по ряду пуговиц лифа. Нервно она оглянулась вокруг, все еще покусывая губы. — Я, ммм, не забыла о своих обещаниях.

— Это хорошо. — Охотник наблюдал за ней, слегка забавляясь.

— Обещание остается обещанием даже в тех случаях, когда око дается в необычных условиях. Ты выполнил свою часть, и… — Она была не в состоянии смотреть ему в лицо. — Я уверена, что ты ожидаешь от меня, что я сдержу свое слово. — Темная краска залила ее шею. — Я, ммм, догадываюсь, что ты отправил Эми в вигвам твоей матери, чтобы мы могли… чтобы мы могли…

У нее был такой несчастный вид, что Охотнику стало жалко ее.

— О да, мы заключили сделку, не так ли? — Он заставил себя длинно и очень громко зевнуть. — Мне очень тяжело сказать эти слова, Голубые Глаза, но я достаточно точно устал после такой дальней поездки.

Выражение ее лица так оживилось, что он чуть не рассмеялся.

— О, конечно! — воскликнула она дрожащим тонким голоском. — Ты проехал так много. Ты, должно быть, устал.

Он сноса зевнул и похлопал по шкуре рядом с собой.

— Ты ляжешь со мною рядом.

— Но как быть с Эми?

— Твоя Эй-мии с моей матерью. Женщиной злой, как бизон. Она в безопасности. Ты не будешь беспокоиться о ней, пока солнце не покажет свое лицо. — Его голос стал хриплым. — Keemah, иди.

— Я… мне хотелось проверить, как она там. Она ведь лишилась сознания, Охотник. Мне хотелось бы знать, что с ней все в порядке. Я не успокоюсь, пока не узнаю этого.

— Если бы ей было плохо, моя мать пришла бы. Моя мать имеет хорошие лекарства. И она очень добрая. Ты будешь доверять. — Он протянул ей руку и наблюдал за мириадами эмоций, промелькнувших у нее на лице, пока она рассматривала место рядом с ним. Она спала рядом с ним до этого, много раз, но этой ночью все было по-другому. Ничто не могло помешать ему получить от нее то, чего он домогался. Она даже подумала о своем праве сопротивляться ему. Она не учитывала лишь одного, что не было ничего на свете, что могло остановить его.

— Keemah.

Когда же она наконец легла рядом с ним, Охотник испытал чувство, подобного которому он не испытывал никогда. Это было больше удовлетворенности. Ощущать ее светлую голову на своем плече было настоящим блаженством, как будто Боги предусмотрительно приготовили эту выемку для нее давным-давно, и он ждал всю свою жизнь, чтобы она заполнила ее. Он обнял ее, положив руку ей на спину.

— Это хорошо, да?

Она положила ладонь ему на грудь. Неуверенным голосом она ответила:

— Да, это хорошо.

Снова между ними воцарилось молчание. Он ощущал под рукой удары ее сердца, испытывая удовольствие от сознания, что ритм этих биений не напоминает больше безумного трепетания крыльев птицы, попавшей в силок. Глядя на конический свод над собой, он мечтал об усталости, воздействию которой притворялся. Усталость не приходила. Он почувствовал облегчение, услышав ее голос.

— Охотник, что ты имел в виду, когда сказал, что не говорил о свадьбе, потому что я Белые Глаза?