Чтение онлайн

– …Этот галдеж скоро кончится, нынче утром, а я нынче утром буду лежать в постели и буду размножаться, чтобы я не умер никогда. – На лице Краглера – не Этьена – было теперь написано торжество. Сцена как будто стала больше: все, кроме двоих актеров, вжались в стены маленького зала. – Нечего глазеть так романтически! Все вы захребетники! Все вы живодеры! – Он безумно расхохотался, стуча в воображаемый барабан, задавая ритм всему монологу. Аделин сделала шаг назад со смесью испуга и восхищения на лице. – Эй, вы, кровожадные трусы, эй, вы! – Он выплевывал слова по слогам и смеялся смехом сумасшедшего. Буше подался вперед, рискуя соскользнуть со стула на пол.

Прозвучали последние слова, и весь зал как будто выдохнул. Несколько человек зааплодировали. Режиссер подскочил, как пружина, бросился к Этьену и Аделин и принялся что-то говорить им, оживленно жестикулируя.

– Морис? Так мы закончили? У меня встреча, – протянула Марианна. Тот только махнул рукой, не оборачиваясь, и актеры потянулись к выходу, негромко переговариваясь.

– Что же это за встреча, Марианна? – с усмешкой поинтересовался Этьен, когда поравнялся с девушкой.

В ее руках блеснул флакончик духов Рено, и она быстро капнула себе на палец жидкость с тяжелым, пряным запахом, а затем размазала ее за ухом.

Марианна хитро взглянула на него и встряхнула белокурыми волосами:

– Важная! – хохотнула она и плавной походкой прошла мимо.

Этьен послал ей воздушный поцелуй и забыл о ее существовании до следующей репетиции.

– Этьен, сегодня было еще лучше! – окликнул его Морис Буше, который торопливо собирал свои вещи и пытался удержать в руках несколько костюмов, экземпляр рукописи и ящик с мелким реквизитом.

– Я уверен, спектакль получится отличным. – Этьен похлопал режиссера по плечу.

Морис окинул его рассеянным взглядом голубых глаз и кивнул.

Этьен накинул на плечи пиджак в светло-зеленую клетку, так разительно отличавшийся от военного кителя, и неторопливо направился к выходу. Едва он шагнул за порог, как маленькая рука, похожая на крысиную лапку, схватила его и крепко вцепилась в запястье.

– Мадам, – пробормотал он сквозь зубы, не оборачиваясь.

– Этьен, подожди. – Высокий, по-старчески надтреснутый голос взывал к нему, как с подмостков сцены: – Поговори со мной!

Он сжал зубы и прибавил шагу. Коридор внезапно стал очень длинным и темным, а каждое движение длилось вечность.

– Тебе придется со мной поговорить! – Она семенила за ним мелкой походкой, спотыкалась, прихрамывала, но не отставала. – Посмотри на меня!

Сам не зная зачем, Этьен обернулся. Женщина – то, что еще осталось от нее, – стояла перед ним в грязно-белом потрепанном платье, и могло показаться, что ему явилась безумная леди Хэвишем из романа Диккенса. Обвисшая дряблая кожа была щедро посыпана белилами, и темно-красный нарисованный рот смотрелся на ее лице кровавой раной. Этьен не мог отвести взгляда от этих сухих и тонких фальшивых губ, которые что-то говорили ему.

– Я должен идти, – произнес он наконец и с силой отцепил от себя крючковатые пальцы.

Колкие глаза буравили его насквозь, кровавый рот расплылся в странной гримасе, точно старуха готова была проклясть его или расплакаться.

Этьен быстро отвернулся от нее и прибавил шаг. Около одной из дверей маячила миниатюрная девичья фигурка, которую венчали ярко-рыжие кудри. Она отделилась от стены и подалась ему навстречу, источая аромат жасмина и нетерпения. Мысли в голове путались, и он не мог припомнить сейчас ее имени. Элиза? Нет, та была блондинкой. Катрин? Жаклин?

– Привет, милая, – он обнял ее за талию и привлек к себе в резком поцелуе. Девушка обмякла под напором его губ, ее яркая помада наверняка испачкала не только его кожу, но и ворот рубашки, однако Этьен не обращал на это внимания и продолжал думать о том, что за ним из темноты следят острые и внимательные глаза старой дамы. – Пойдем, – кивнул он и зашагал вперед.

Девушка подхватила его под локоть и почти побежала рядом, пытаясь подстроиться под его шаг. Она шептала ему на ухо какие-то глупости, а Этьен с трудом сдерживался, чтобы не обернуться назад.

– Еще кофе?

Франсуа Линьер отрицательно покачал головой и продолжил вчитываться в испещренный каракулями блокнот, лежавший перед ним на столе. Секретарь финансового управляющего Театра Семи Муз, Пьер Мишо, назначил ему встречу на десять утра в знаменитом парижском кафе «Глориетт», а сам задерживался вот уже… – Франсуа раздраженно взглянул на наручные часы, – вот уже почти на полчаса. Журналист отчаянно зевал и потратил на кофе уже столько, сколько обычно тратил на полноценный обед.

Чтобы скрасить время ожидания, он достал блокнот и принялся с карандашом вычитывать написанное на прошлой неделе. Ему удалось поговорить с Аделин Баррон – молодой актрисой, которую называли будущей Мадлен Ланжерар. Что ж, второй Мадлен она не была, но свою изюминку имела и, более того, почти очаровала Франсуа. Однако ее ответы на вопросы были настолько выверенны и скучны, что зубы сводило, а вся информация, которую она поведала ему под видом страшных тайн Театра Семи Муз, была давно известна. Можно сказать, что Аделин была настоящим профессионалом в области интервью. Франсуа не мог не оценить, как она сидела в своей гримерной вполоборота к нему, как плавно говорила, будто произносила заученную речь со сцены, как мило улыбалась и взмахивала длинными ресницами, а все провокационные вопросы обходила стороной. Он пару раз подчеркнул основные слова в своих наскоро набросанных записях и отложил блокнот. Нет, так дело не пойдет. Из всех этих формальных разговоров получится только сухой и не менее формальный текст, а ведь не этого от него хотел Паскаль Вер…

– Здравствуйте, вы, должно быть, Франсуа Линьер?

Журналист поднял голову и откинул упавшую на глаза челку. Перед ним стоял невысокий сутулый молодой человек в сползающих с носа круглых очках.

– Я Пьер Мишо, – он протянул руку, и Франсуа энергично ее потряс. – Прошу прощения за опоздание, у мсье Мореля было совещание. У нас немного времени, давайте постараемся все успеть.

По торопливым движениям секретаря журналист понял, что тот не слишком-то рад поручению общаться с представителем прессы, хоть сам Мишо и приложил все усилия, чтобы его разуверить.