Таёжка
Шрифт:
Все глубже и глубже в лес уводила тропа; несколько раз она ветвилась, и тогда девочка не знала, в какую сторону идти. Впрочем, это было безразлично.
"Вот заблужусь и умру голодной смертью, - упрямо думала Таёжка.
– Тогда-то папа с мамой помирятся, но будет уже поздно".
Потом Таёжка вспомнила своих одноклассников, и ей стало жалко себя. Больше всех, конечно, будет горевать Мишка. Никогда уж она не забежит за ним на лыжах. Никогда Федя не повезет их в Озерск, и не будет она воровать для Мишки табак.
Все гуще и угрюмеё становился равнодушный лес. Солнце уже стояло над вершинами деревьев, и спелые лучи его ползали под ногами, забираясь в каждую щелку. Таёжка присела отдохнуть возле крохотного лесного озерка. По его тяжелой воде стремительно скользили водомерки. Они походили на лихих конькобежцев-фигуристов, а само озеро напоминало каток, залитый тусклым и гладким льдом.
У берега под водой суетился жук-плавунец: строил воздушный колокол. Он то и дело поднимался на поверхность и высовывал наружу оливковое брюшко. Набраз воздуху, жук нырял и принимался хлопотать вокруг своего подводного домика.
Таёжка долго следила за жуком, потом вздохнула и побрела дальше. Очень хотелось есть. На какой-то просеке ей повезло: она набрала несколько горстей красной смородины. Впрочем, смородина была ещё зеленой и на вкус оказалась такой кислой, что сводило челюсти.
Таёжка все-таки съела ягоды. Но голод от этого не притупился.
Рядом торопливо лопотал о чем-то ручей. Таёжка напилась его студеной воды, хотя жажды не чувствовала. Напившись, она прилегла под старой, дуплистой березой и закрыла глаза. Ноги гудели от усталости, все тело охватила зыбкая, ленивая дремота, и Таёжка уснула.
Ей снилось, что она плывет на плоту по широкой реке и легкие волны, серебрясь на солнце, покачивают её покойно и плавно. Бревна плота с шуршанием терлись друг о друга и сильно пахли размокшей сосновой корой.
Мимо по берегу мелькали черемухи в позднем весеннем цвету, и ветер раскачивал их вершины. Но с деревьев срывались не цветы, а тысячи белых бабочек. Они летели к плоту и, обессиленные, падали в воду. Они кричали жалобно и хрипло, как птицы, попавшие в беду.
– Вставай, вставай!
– прозвучал где-то рядом настойчивый голос.
Таёжка открыла глаза и увидела Мишку. Лицо у него было серьезное и встревоженное.
– Беда, Таёжка! У Белого ключа тайга горит. Там наши уже воюют.
Таёжка вскочила.
– Айда!
– Мишка взял её за руку.
– Я тут короткую тропу знаю.
Они помчались через кусты напрямик и скоро выбежали на тропинку.
– Ты как меня нашел?
– спросила Таёжка.
– По следам. Дед Игнат сказал, что ты в эту сторону пошла. Я в деревню за народом бегал.
– Слышишь, пожаром пахнет... Сильно горит?
– Пока нет. Пал ещё низом идет... Устала?
– Ничего.
– Ровнеё дыши. И помалкивай.
...Года два назад у Белого ключа был лесосек. Тайга тут поредела, и на целые километры зажелтели ядреные смолевые пни. Их скоро захлестнул стремительный подсед - черемушник, смородина и малина. Поднялась на вырубках и трава, да такая, что с головой укрывала человека. Тонкое голенастое краснолесье вытянулось над этим травяным морем, словно высматривая невидимого врага.
А враг шел с востока.
Под его быстрыми лапами потрескивал сушник, дымились муравейники и чернела земля. Даже несмотря на полное безветрие, над этими мертвыми прогалинами плясали легкие хлопья пепла.
Когда Таёжка и Мишка добежали до Белого ключа там уже толпились люди. И Василий Петрович говорил:
– На самые опасные участки вызваны парашютные бригады. Наша задача не пропустить пожар на запад. Здесь редколесье, - думаю, справимся своими силами. К Белому ключу пустим встречный пал.
Василий Петрович встретился взглядом с дочерью, хотел что-то сказать, но промолчал.
Распределяя места для отрядов, Забелин отвел Сим Санычу и школьникам довольно легкий участок на правом фланге. Здесь рос только мелкий кустарник да и трава была не особенно густая.
– Смотрите за ребятами в оба, - сказал Василий Петрович.
– Чтобы без глупостей.
Сим Саныч кивнул. Потом они сидели в засаде и ждали сигнала.
– Интересно, кто мог поджечь?
– спросил Мишка. Сим Саныч пожал плечами.
– Вряд ли это поджог. Есть в физике и такое понятие - самовозгорание. Например, фосфоро-водород и газ, так называемые болотные огни...
– Смотрите!
– крикнул вдруг Генка, показывая на небо.
Вдали над лесом покачивались три самолета, роняя вниз темные фигурки. Ребята видели, как над каждой из них, словно цветы одуванчика, раскрывались парашюты.
Между тем пал приближался. В лицо ребятам пахнуло душным жаром, как из пасти сказочного дракона.
Запах опаленной травы становился все слышнеё, и наконец по цепи пришёл приказ Забелина: "Пора".
Сим Саныч достал коробок спичек, поджег клочок бересты и в нескольких местах ткнул им в траву.
Через полминуты вдоль всего пространства, где находились люди, растянулась золотистая цепочка огня, Она уверенно поползла вперед, оставляя за собой серую, без единой былинки землю.
А пал подходил все ближе и ближе. Через болотистую низину Белого ключа он крался сторожко и медленно; помахивая багровым хвостом, прыгал с кочки на кочку и недовольно шипел, когда натыкался на воду. Временами он отлеживался в жестких зарослях белоуса и ситника, чтобы потом снова сделать прыжок на сухие мхи и разнотравье. Здесь он становился наглеё, бежал уже не прячась, будто наверстывал упущенное время.