Чтение онлайн

Каждый раз, когда Папа оказывается на больничной койке, обозреватели начинают заново обсуждать вопрос о его преемнике. Чаще других называют кандидатуру кардинала Сина, нынешнего архиепископа Манильского.

В тот день в университетской часовне я заметил кардинала в папской свите. Протиснувшись поближе, я поинтересовался, что он сам думает о шансах на занятие римской кафедры?

Родом кардинал из семьи китайских эмигрантов. Глянув на меня восточными, черными глазами, он ответил:

— Да уж куда мне! С моей-то фамилией…

Оценив остроту («sin» по-английски значит «грех»), я вежливо посмеялся и отошел.

В самом конце официальной части, когда согласно регламенту зазвучал гимн Филиппин, Папа поднялся с кресла, улыбнулся и принялся с независимым видом в такт мелодии помахивать тросточкой.

Было объявлено, что теперь желающие смогут подойти и получить у Святейшего Отца личное благословение. Опасливо косясь на так ни разу и не шелохнувшихся секьюрити, присутствующие сгруппировались в центре часовни.

Рядом со мной пристроился завернутый в оранжевый плащ настоятель буддийского монастыря из соседнего с Филиппинами Тайланда. Бедолага был приглашен для участия в программе визита. По-английски он почти не говорил и ощущал себя потерянным, никому не нужным.

Пробуждаясь время от времени к активности, наголо бритый буддист пытался всучить местным католикам брошюры на тему, как попасть в нирвану и избежать повторных рождений в этом худшем из миров. Те крестились и поплевывали на сторону.

Когда подошла его очередь получать благословение, он назвал Папу «коллега» и долго тряс ему руку. Под конец жутко насмешил присутствующих, заявив, что завтра с утра он уезжает, а потому теперь они с Папой увидятся, наверное, только в Царствии Божием.

Сама процедура благословения проста. Подходишь, если есть желание — даришь заранее приготовленный подарок, обмениваешься парой фраз и отходишь в сторону. В общей сложности — где-то по минуте на человека.

Стоя в очереди, я прикидывал, что бы такое мне у Папы спросить? Когда очередь подошла, стоявший рядом с Папой кардинал Ренато Боккарди сверился со списком, назвал мою фамилию и сказал, что я из России.

Папа усмехнулся. Усмешка получилась по-стариковски хитрая. Практически без акцента он проговорил по-русски:

— О-о! Русский богатырь!..

Заранее заготовленные сенсационные вопросы сами собой позабылись. Единственное, на что я оказался способен, — выдавить из себя на ломаном английском:

— А когда вы приедете в Россию?

— А когда вы меня пригласите?

Английский Папы был безупречен.

Безмолвный и громадный, как джинн из лампы, папский телохранитель протянул мне футляр с четками — обязательный презент для удостоившихся личной аудиенции.

Четки, оказалось, были перламутровые, с гербом государства Ватикан и посеребренным распятием. Пахли они чем-то особенным. Чем-то, напоминающим то ли дорогие благовония, то ли тропический лес после дождя…

Эти четки и сейчас лежат в верхнем ящике моего письменного стола. И вдыхая время от времени их запах, я вспоминаю, как на далеких южных островах встречался со странным человеком.

Человеком, имеющим власть собственными ключами открывать двери в рай.

Редактор московского издания перезвонил на следующий день. Материал ему понравился. Деньги я мог считать своими.

— Просто отличный материал, э-э-э… только… пойми правильно… все-таки Папа… и Филиппины… э-э-э… тебе самому-то не кажется, что это перебор?.. слишком много экзотики, а?.. я мог бы и сам переделать… немного сократить… но лучше ты… убери Папу, ладно?.. оставь только Филиппины… э-э-э… экзотику, солнце, фрукты… чтобы мысль была: у нас холодно, а у них жарко… о'кей?

Мне было жаль, но я сказал «о'кей», и на следующий день отправил в Москву исправленный вариант того же самого материала.

Вот он:

Ах, как меня манила знойная Манила

Больше всего океан напоминал жеваный мармелад. Он лежал, начинаясь у моих ног и заканчиваясь в Калифорнии, а я лежал в шезлонге.

Пляж был пустой и тихий. Единственные звуки — шум прибоя и шелест пальмовых листьев. Я сполз в шезлонге еще ниже и ягодицами уперся в песок. Именно в эту минуту по закону подлости надо мной навис велорикша. Совсем молоденький филиппинец с целым лотком прохладительных напитков.

— Эй, мистер, не желаете баночку «Коки»? Холодной?

Я помотал головой.

— А рондонг? Это такой фрукт, мистер. Очень освежает.

Я помотал головой еще раз. Других мистеров на пляже не было. Филиппинцу было скучно и хотелось поболтать.

— Откуда вы, мистер? Американец?

Шел бы он в задницу.

— Нет. Я русский. Из России.

— Из России? А где это?

Я приоткрыл глаза и сощурился от нестерпимого солнца. Ощутил, как к спине прилипла насквозь мокрая футболка. Прислушался к тому, что там шепчет ласковый и глупый Тихий океан.

На той же самой планете, на которой жил я, существовал странный город Санкт-Петербург. Заиндевелая Александрийская колонна… Почти до дна промерзшая Нева… По плохо освещенному Невскому бредут, по колено в снегу, пешеходы. Их обувь покрыта узорами проступившей соли.

Действительно, а где это?

После бесконечных паспортно-таможенных контролей в пересадочных Франкфурте и Бангкоке в самолете я все-таки заснул. А когда проснулся, то голос в динамиках уже бубнил что-то на трех языках по поводу посадки.