Табакерка императора
Шрифт:
Нед одной рукой держался за перила. Ева еще не легла. Он увидел узкую полоску света под дверью спальни. Отвлекшись этой полоской света, Нед позабыл про злополучный прутик и, конечно, растянулся.
— О, черт, — громко выругался он. Ева Нил услышала шум. Она поняла, кто там.
Ева сидела перед зеркалом за туалетным столиком и расчесывала волосы, медленно, ровно проводя по ним щеткой. Горела только лампочка над зеркалом, выхватывая из темноты пышные каштановые волосы, падавшие по плечам Евы, нежное лицо и яркие серые глаза. Когда Ева откидывала голову вслед за взмахом щетки, открывался нежный изгиб ее шеи над безукоризненными плечами. На ней были белая шелковая пижама и атласные туфельки.
Ева не обернулась. Она продолжала расчесывать волосы. Но она вся сжалась от страха, когда за ее спиной отворилась дверь и вслед за тем в зеркале отобразилось лицо Неда Этвуда.
Нед, трезвый как стеклышко, однако же, чуть не плакал.
— Послушай, — начал он из полуоткрытой двери. — Ты этого не сделаешь!
Ева услышала собственный голос. Страх ее не улегся. Отнюдь. Но она продолжала расчесывать волосы, может быть, для того, чтоб скрыть дрожь в руках.
— Я так и подумала, что это ты, — проговорила она спокойно. — Ты что, совсем с ума сошел?
— Нет. Я…
— Шш, ради бога тише!
— Я люблю тебя, — сказал Нед и распростер объятья.
— Ты же мне клялся, что потерял ключ. Значит, опять наврал?
— Не время сейчас ругаться из-за пустяков. Ты что, всерьез выходишь за этого Лоуза?
— Да.
Оба невольно глянули на плотно занавешенные окна. У обоих, видимо, мелькнула одна и та же мысль.
— Неужели нельзя помнить об элементарных приличиях? — сказала Ева.
— Мне не до них. Я тебя люблю.
Он и вправду чуть не плакал. Актерство? Нет, непохоже. На мгновение, по крайней мере, он отбросил свою великолепную самоуверенность и ленивую издевку, с которой относился ко всему на свете. Но это быстро прошло. Нед снова стал самим собой. Он подошел к постели, швырнул на нее шляпу, а сам уселся в кресло.
Ева с трудом сдерживалась, чтоб не сорваться на крик.
— В доме напротив… — начала она.
— Знаю, знаю!
— Что ты знаешь? — спросила Ева. Она повернулась на туалетном стульчике и посмотрела Неду в лицо.
— Старик, сэр Морис Лоуз…
— О? Ну и что же ты про него знаешь?
— Он каждую ночь засиживается допоздна над своей коллекцией или как ее там. И из твоего окна виден его кабинет.
В жаркой спальне пахло хвойным экстрактом и сигаретами. Удобно развались в кресле, перекинув длинную ногу через подлокотник, Нед оглядывал комнату. На лице его все резче обозначалась издевка. Лицо это было не просто красивое; лоб, глаза, очертания рта изобличали человека впечатлительного и не лишенного известной тонкости.
Он оглядывал знакомые стены, обитые темно-красным атласом. Он заглянул во все зеркала. Посмотрел на кровать, где на одеяле покоилась его собственная шляпа. Посмотрел на телефон возле кровати. Посмотрел на сиротливую лампочку над туалетным столиком.
— Они очень добропорядочные, верно ведь? — спросил он.
— Кто?
— Ну эти Лоузы. Если б старикан узнал, что ты принимаешь дорогого гостя в час ночи…
Ева хотела было встать, но снова села.
— Не волнуйся, — грубо сказал Нед. — Я не такая сволочь, как ты думаешь.
— Тогда, пожалуйста, уходи отсюда.
— Я только одно хочу знать, — настаивал он отчаянным голосом. — Зачем? Зачем тебе выходить за этого болвана?
— Потому что, представь себе, я его люблю.
— Чепуха. — Нед отмел ее объяснение с высокомерным спокойствием.
— Ну хорошо, — сказала Ева. — Ты еще долго будешь высказываться?
— Нет, ты это, конечно, не из-за денег, — размышлял он. — Что это с тобой? Ты стала другая.
— Правда?
— Откуда такая святость? Была человек как человек. А с тех пор как познакомилась с этими Лоузами, такой добродетелью заделалась, что куда там Лукреции.
— Правда?
Наступило неприятное молчание. Тяжело дыша, Нед вскочил на ноги.
— И не надоело тебе повторять одно и то же? «Правда, правда»! И нечего мне внушать, будто ты влюблена в этого Тоби! Хватит!
— Нед, послушай, а что ты имеешь против Тоби Лоуза?
— Ничего, просто всем известно, что он надутый болван. Да пусть он хоть распрекрасный, хоть расчудесный — он не для тебя. А вот я для тебя. Ну что, ну что, — заорал Нед, адресуясь к зеркалу, — ну что делать с такой женщиной? — Он выдержал паузу и добавил тоном, который она, увы, прекрасно знала по прежним временам. — С ней можно делать только одно.
Ева вскочила.
— Ты до того прелестна, — заявил Нед, — особенно в этой пижамке, что и святой бы не выдержал. А я не святой.
— Не смей ко мне прикасаться!
— Мне кажется, — Нед вдруг сник, — что я просто злодей из мелодрамы. А героиня дрожит от страха и не решается позвать на помощь из-за… — он кивнул на окно. Тут тон его снова переменился. — Ладно, — усмехнулся он. — Злодей так злодей. Прощелыга так прощелыга. Зато тебе будет хорошо.
— Я буду драться, предупреждаю!
— Ну и прекрасно! Так даже лучше!
— Нед, я не шучу.
— А я разве шучу? Ты будешь драться. Но только сперва. Я не возражаю.
— Ты всегда заявлял, что тебе плевать на приличия. Но ты всегда похвалялся, что соблюдаешь правила игры…
— А ты не думаешь, что старый осел напротив может нас услышать?
— Нед, что ты делаешь? Немедленно отойди от окна!
Тут Ева наконец вспомнила про лампочку над туалетным столиком. Она нащупала у себя над головой выключатель, и комната погрузилась во тьму. На окнах были плотные шторы; под ними висели еще кружевные занавески. В комнату повеяло холодком, когда Нед нащупал и завернул уголок шторы. Он вовсе не собирался без крайней надобности причинять Еве неприятности; и то, что он увидел, его успокоило.
— Сэр Морис еще не лег? Да?
— Да, он еще не лег. Но ему не до нас. Он рассматривает в лупу какую-то табакерку. Постой!
— Что там такое?
— С ним еще кто-то, но мне его плохо видно.
— Наверное, Тоби.
Ева с шепота перешла на сдавленный крик:
— Нед Этвуд, отойдешь ты от окна или нет?
Тут оба вспомнили, что лампочка выключена. Слабый свет, пробивавшийся с улицы, осветил лицо отвернувшегося от окна Неда. Наивному детскому удивлению, с каким он воспринял темноту в комнате, явственно противоречила ехидная складка у губ. Он выпустил из рук штору, и в комнате воцарилась тьма.