Чтение онлайн

Сильно досталось памятникам и прочим уличным скульптурным комплексам. Сброшенные с постаментов они валялись подле — расколовшиеся на части, утратившие былое величие и всякую эстетическую привлекательность.

Припоминая историю своего мира, усмехнулся закономерности, присущей и этой странной реальности, — при смене власти памятники, как символы минувшей эпохи, первыми становятся жертвами вандализма — принимают удар на себя.

Впереди, на краю площади, толпилась большая и кипящая группа «непростых» горожан — блаженные в монашеских рясах в окружении своих сторонников и почитателей. В общем-то, они мне и нужны.

Лишь эти богоотступники помогут разобраться с амулетом. Ведь только у них я видел подобные камни-ромбики. Не такие, как у меня, но очень похожие — по крайней мере рукотворные коконы на их амулетах были исполнены точно так же — камни щедро обмотаны узкой ленточкой.

Адепты Тейи заметно увеличились числом, да и зевак возле них крутилось намного больше, чем прежде. Смутное время поспособствовало укреплению авторитета блаженных.

Ведь всегда так происходит.

Когда людям страшно и им неясно, что будет дальше, они тянутся к любой подвернувшейся ярко блистающей силе или утешительно-одухотворяющей вере, которая сумеет их хоть немного успокоить, внушить надежду, пообещать светлое будущее…

Протискиваясь сквозь толпу, я украдкой разглядывал людей в монашеских рясах, но нет — пока ни у одного из них не заметил амулета на груди. Меня это немного раздражало — раньше, кого бы из богоотступников я не встретил — у каждого был амулет. И у тех четверых на этой же площади, и у того, что прибился к нашему обозу на столичном тракте…

Задумавшись, я довольно сильно толкнул стоящего впереди человека невысокого роста, одетого в черную рясу. Он резко обернулся и прошипел ядовито:

— Смотри куда прешь, увалень!

Увидев его лицо, я захлопал от удивления глазами.

Да мне везет несказанно!

Это же Фомка!

Правда, он теперь совсем не был похож на того вихрастого парнишку, которого я знал. Мне, показалось, что он сильно изменился, вырос и возмужал больше, чем этого позволил бы минувший отрезок времени.

— Ох, ты ж! — радостно сбросил он свою «волевую» маску, признав меня. — Ты откудова здесь?

— Да вот, угораздило попасть сюда, — искренне улыбнулся я. — Кстати, тебя и ищу. И Пахома тоже.

— Насчет Пахома ничего не скажу, не видел его давно, — заважничал паренек. — А я вот, глянь, теперь в общине Тейи состою. И там я не последний человек. Меня шибко уважают.

— Ну, молодец! — по-братски похлопал его по плечу.

Что ж, паренек чувствует свою причастность к «великому» делу, вот и задирает нос выше лба. Пусть забавляется. Всё лучше, чем с Устином грабежом промышлять. Хотя, может, и нет. Богоотступники на моих глазах уже превращались в воинствующее монашество, когда на дворец нападали.

Эти тоже ничему хорошему Фомку не научат.

Впрочем, мне-то какое дело?

Это его жизнь. Его шишки и его синяки. Пусть сам выбирает с кем ему быть и где ему интереснее. Набедокурит, споткнется, задумается — научится на своих ошибках. Ума у него точно хватит не влезать во что-то чересчур опасное.

— Мне бы переговорить с кем-то из твоих главных или с тем, кто хорошо разбирается в ваших делах, — попросил я паренька. — И перекантоваться где-нибудь не помешало бы. Я ненадолго. Наверное.

Тут Фомка изменился в лице, вся его напускная важность схлынула в один момент. Он опустил голову и, не глядя мне в глаза, видно было, что он почувствовал себя неловко, медленно проговорил:

— Понимаешь… В общину тебе нельзя. Не пустят. Нужно доказать свою верность. Временем. Я возле них долго околачивался, пока они меня к себе не взяли. Так что с ночлегом — не выйдет. И без разрешения я не могу тебе показать, где мы живем. Сам понимаешь. А про разговор — я договорюсь. Сразу — никак. Но в этом не откажут. Я всё устрою, даже не спрашивая о твоем интересе. Думаю, с ерундой бы ты не пришел. Только давай завтра? Мы завсегда тут бываем. Миссионерствуем. Просто сейчас из старших здесь никого нет.

— Да не переживай, я не пропаду, — улыбнулся я Фомке. — Спасибо тебе. Скажи им, вопрос мой о простеньком амулете, который я видел на… э-э-э… твоих товарищах. Тогда до завтра?

Он утвердительно кивнул, и снова на его физиономии возникла таинственная многозначительность.

Наивно было полагать, что я так же легко разыщу и Пахома. Правда, мне чудилось, будто бы я случайно выбрался на какую-то расчудесную тропинку везения и чего только не пожелаю — все махом исполняется.

Для человека нет убедительнее той сказки, которую он сочиняет для себя сам.

Большинство ориентиров, которые подсказывали дорогу к Жучкиному скверу, вандалы уже разрушили или уничтожили, в некоторых местах не оставив от них и следа.

Ну ладно императора верхом на коне сбросили на землю и расколотили в крошево. Наверное, уже ни одного целого памятника в Селенодоле не осталось.

Но вот чем им не понравилось здание-фонтан?

Умудрились и его разнести в пух и прах. Практически до основания.

Лишь остатки стен напоминают о некогда находившейся там вычурной достопримечательности.

А вот огромный черный со светлыми полосами боярский прапор по-прежнему развевается. Похоже, тот, кому он принадлежит, не торопится покидать столицу. И само собой, с ним его служивые да стрельцы. Сунуться туда никто из разрушителей Селенодола, видимо, пока не решился.

Отчего-то я полагал, что сейчас в Жучкином сквере — не протолкнуться.

Ведь когда наступают темные времена люди, лишившись возможности удовлетворять свои повседневные потребности, как они к тому привыкли, — пускаются во все тяжкие. И, разумеется, многие — выбитые из колеи, удрученные тревожными мыслями о скором конце этого мира, — находят своеобразное утешение в плотских утехах.