Шрифт:
— А как она меняется?
— О, вот в этом и дело! В ваше время писатель впитывал в себя, фигурально выражаясь, слёзы мира, а затем создавал текст, остро задевающий человеческую душу. Людям тогда нравилось, что их берут за душу по дороге с земского собрания на каторгу. Причём они позволяли трогать себя за это самое не только лицам духовного звания или хотя бы аристократического круга, а вообще любому парвеню с сомнительной метрикой. Но сейчас, через столетие, таблица соответствий стала совсем другой. От писателя требуется преобразовать жизненные впечатления в текст, приносящий максимальную прибыль. Понимаете? Литературное творчество превратилось в искусство составления буквенных комбинаций, продающихся наилучшим образом. Это тоже своего рода каббала. Но не та, которую практиковал мой дедушка.
— Писатель, вы хотите сказать, стал каббалистом?
— Писатель, батенька, тут вообще ни при чём. Эта рыночная каббалистика изучается маркетологами. Писателю остаётся только применять её законы на практике. Но самое смешное, что эти маркетологи обыкновенно полные идиоты. Они на самом деле не знают, какая комбинация букв будет востребована рынком и почему. Они только делают вид, что знают.
— Ну и ужасы вы рассказываете, — пробормотал Т. — Какие-то мракетологи… Это от слова «мрак»?
— В общем да, — хихикнул Ариэль.
— И что же, автор соглашается на все их требования?
— Само понятие автора в прежнем смысле исчезло. Романы обычно пишутся бригадами специалистов, каждый из которых отвечает за отдельный аспект повествования. А затем сшитые вместе куски причёсывает редактор, чтобы они не смотрелись разнородно. Делают дракона, хе-хе.
— Позвольте, — сказал Т., — вы хотите сказать, что я тоже сделан по такой схеме?
— Увы, граф, — ответил Ариэль. — Увы, но это так.
— То есть я даже не ваше творение, а просто составная щука?
— Скажем так — я ваш главный создатель. Тот повар, который соединяет куски щуки вместе. Я задаю общий контур, решаю, что останется, а что уйдёт. Придумываю кое-что и сам. Но большую часть текста прописывают другие.
— Так это ваши маркитанты придумали, чтобы я Аксинью… того? А потом за топор?
Ариэль сделал еле заметное движение головой, в котором всё-таки можно было опознать утвердительный кивок.
— Можете утешиться тем, — сказал он, — что любой живой человек ничем от вас не отличается. Как говорил мой дедушка, душа — это сценическая площадка, на которой действуют двадцать два могущества, семь сефирот и три… три… вот чёрт, забыл. Неважно. Каждый человек в любую секунду жизни создаётся временным балансом могуществ. Когда эти древние силы выходят на сцену и играют свои роли, человеку кажется, что его обуревают страсти, посещают озарения, мучают фобии, разбивает лень и так далее. Это как корабль, на котором борются друг с другом призрачные матросы. Те же самые матросы плывут и на всех остальных кораблях в мире, поэтому все корабли-призраки так похожи друг на друга. Разница только в том, как развивается драка за штурвал.
— А куда плывут эти корабли? — спросил Т.
— Они слишком быстро тонут, чтобы куда-нибудь плыть. А берег слишком далеко. Это уж не говоря о том, что плавают они большей частью неровными кругами, а берег и море на самом деле мираж.
— Оптимистично. И ничего кроме этих матросов в человеке нет?
— Ничего, — ответил Ариэль. — Так что не расстраивайтесь. Не вы один составная щука. Единого автора нет ни у кого из нас.
— Я не хотел спорить на эту тему с покойной княгиней, — сказал Т., — но принято считать, что такой автор у людей всё же имеется. Это Бог.
— «Бог» — просто бренд на обложке, — ухмыльнулся Ариэль. — Хорошо раскрученный бренд. Но текст пишут все окрестные бесы, кому только не лень. А потом этот непонятно кем написанный текст пытается сам что-то такое сочинять и придумывать — ведь просто уму непостижимо. Дедушка говорил, человек настолько призрачное существо, что для него вдвойне греховно плодить вокруг себя новых призраков…
— Выходит, вы не единственный демиург, а просто один из работников этой адской фабрики?
Ариэль горестно закивал.
— А много там ещё народу?
— Да порядочно, — сказал Ариэль. — Если со мной, то пять. Пять элементов, хе-хе.
— Расскажите по порядку.
— Про себя я уже объяснил. Второй — Митенька Бершадский. Он у нас отвечает за эротику, гламур и непротивление злу насилием. Молодой человек, но весьма уже известный. Восходящая звезда заходящего жанра. Титан малой антигламурной формы.
— А что это? — спросил Т.
— Долго рассказывать. Срывание всех и всяческих масок, трусиков и крестов. Востребованный острый ум, берёт за колонку от восьмисот долларов и выше.
— А почему он отвечает за непротивление?
— Потому что бывший политтехнолог.
— Какой-то он дурак, этот ваш острый ум, — пожаловался Т. — «Поберегись, поберегись…»
— Такие у нас политтехнологии.
— Ладно, можете не продолжать — всё равно не пойму. Кто следующий?
— Номер три — Гриша Овнюк, — ответил Ариэль. — Когда вы перестреливаетесь с Кнопфом, прыгаете с моста в реку на рясе-парашюте, или выясняете отношения с амазонскими убийцами, это всё он. Гриша, чтоб вы знали, гений.
— Гений?
— Да. Суперценный кадр, наше главное достояние. Широчайший специалист. Остросюжетник, мастер мирового уровня. Только один серьёзный недостаток — везде и всегда нарасхват. Поэтому всё время занят и для нас работает левой ногой.
— Кто ещё?
— Есть ещё узкие спецы. Это Гоша Пиворылов. Номер четыре.
— А он по какой части?
— Торчок. Ну, или криэйтор психоделического контента, как в ведомости написано. Взяли для полифонии — маркетологи говорят, один торч на сто страниц по-любому не помешает. Он тоже в своём роде звезда. Вернее, звёздочка — не такого масштаба, как Овнюк, но без работы не останется. Он всему гламуру и анти-гламуру лёгкие наркотики пишет. Если надо, может и тяжёлые. Отвечает, короче, за изменённые состояния сознания, в том числе за алкогольную интоксикацию. Например, когда вы выпиваете графинчик водки и вам хочется жить и смеяться, и смотреть без конца в синее небо. Кислотный трип с лошадью тоже он делал.
— Простите, что?
— Ну кислотный трип, когда с вами лошадь говорила. В ваше время ЛСД не было, поэтому пришлось вас спорыньёй кормить. Гоша говорит, спорынья как-то связана с лизергиновой кислотой.
— Так это из-за спорыньи, — наморщился Т., — вот оно что… Я чуть с ума не сошёл. А зачем он меня на скопчество подбивал, ваш Гоша?
— Это не Гоша, — сказал Ариэль. — Был бы Гоша, вы бы сейчас с гвоздём в дырочке сидели. Я же объяснял, за эротику у нас отвечает Митенька.
— Позвольте, какая ж это эротика, когда лошадь советует взять топор и отрубить причинное место?