Сюжет
Шрифт:
– И что ты предлагаешь?
– спросил Юрик.
– Плюнем на Кабашвили! Робот будет многофункциональным и бытовым, а чистку резервуаров и взрывозащиту можно повесить на него позже.
– А если Каба узнает?
– поинтересовался Юрик.
– Каба узнает, когда будет поздно. А победителей не судят! Вот смотри!
И Аренштейн развернул на столе чертеж.
– Это механика, - задумчиво произнес он.
– Так, а где чертеж гидравлики?
Лева покопался в кипе бумаг.
– Гидравлика была здесь, - сказал он и посмотрел на Юрика так, словно он повинен в пропаже чертежа.
Юрик пожал плечами.
– Не смотри на меня с такой любовью, - сказал он.
– Я не был в этом кабинете все лето.
Лева согласно кивнул и полез куда-то под стол. Юрик посмотрел на чертеж механической части, который не сильно изменился за лето, и повернулся к полке с книгами возле стола Мальвининой. Он пробежался по нескольким корешкам, остановился на "Сознании человека" Уэллса Танберга и вытащил книгу.
В узкой щели между книгами остался конверт.
Юрик ещё днем сказал своему приятелю Павлику Божедаю, что возвращение Мальвинина из Германии выглядит довольно странным. Как и хоккеисту, российскому ученому не заработать столько денег на родине, сколько их можно получить за бугром. Юрика чрезвычайно интересовало - почему вернулся Мальвинин! Без сомнений, что это письмо от него.
Прохоров посмотрел на конверт и уже протянул руку, чтобы взять его, как в этот момент прозвенел телефонный звонок.
Юрик спешно поставил "Сознание человека" на место, при этом немного смяв конверт.
– Нашел!
– закричал Аренштейн и повернул голову к Юрику.
– Возьми трубку.
Прохоров снял трубку со старинного черного аппарата и поднес к уху. Это оказалась Марина Мальвинина.
– Лева!
– как-то возбужденно произнесла она.
– Послушай...
– Это не Лева, это Юрик.
– А... Юрик, дай пожалуйста Леву.
Юрик протянул трубку Аренштейну.
– Ага... Понял.. Ага...
– отрешенно говорил Лева в трубку. Юрик был уверен, что он сейчас больше думает о своем роботе, чем слушает коллегу. Понял.
Повесил трубку.
– Что-то случилось?
– поинтересовался Прохоров.
– Что?
– не понял аспирант, оторвавшись от раздумий.
– Ах, да! Марина просила передать Кабашвили, что Николай Григорьевич заболел. Ангину что ли подхватил во время перелета из Германии.
– Продуло, наверно. Жарко было в самолете, поэтому форточки открыли, сказал Юрик, поглядывая на "Сознание человека".
– Ага, - ответил Лева, о чем-то думая. После паузы поднял глаза и противно захихикал. Дошло.
Юрик вернулся к столу, но в голове стоял голос Марины. Странный, возбужденный...
– Гидравлика изменилась, - сказал Аренштейн.
– ...
Юрик смотрел на чертеж, а думал почему-то о голосе Марины Мальвининой. Он казался каким-то озабоченным.
– ... приводящее в движение манипуляторы, - говорил Аренштейн, водя по чертежу шариковой ручкой и иногда ненароком оставляя на нем синие линии и завитки.
Юрик кивнул.
Но ведь у неё муж заболел. Почему она не должна быть озабоченной?
Павлик влетел в квартиру, намереваясь посмотреть загадочную видеокассету. В квартире стоял хаос. Родители делали ремонт. И без того узкий коридор был завален вещами, сложенными горой. Пол в большой комнате покрывал слой известки. В маленькую спальню из большой комнаты были перетащены шкафы и швейная машина. Относительно свободными помещениями оставались кухня и ванная комната, совмещенная с туалетом. Именно здесь Павлик обитал последнее время. Стиральная машина служила ему столом, край ванной - стулом. Здесь он мог читать без конца, прерываемый лишь вынужденным посещением родителей. Видеофильмы он смотрел на кухне, но только днем, когда родители находились на работе. Вечернее время было забронировано для бесконечных сериалов матери и футболов отца.
Он тихо прокрался в квартиру, когда родители спорили о цвете обоев для большой комнаты. В руках отца находилась длинная кисть, которой он смывал известку с потолка, но видимо работа была остановлена замечанием матери. Руки матери пустовали. Она не принимала физического участия в ремонте. Она являлась техническим руководителем и координатором всех работ. По комнатам проносились звуки радио, транслирующего спортивную передачу.
Павлик незаметно просочился на кухню и вставил видеокассету в магнитофон. Не хватало еще, чтобы его привлекли к ремонту.
Фильм оказался не перемотан. Павлик не стал себя утруждать, и сразу включил воспроизведение. Экран маленького телевизора "Филипс" осветился.
На экране два типа в черных пальто крепко держали под руки человека с таким дебильно-положительным лицом, что сразу становилось понятно, что это главный герой фильма.
– Ю, мазер фака!
– гротескно корча физиономию говорил третий тип в пальто, ухватив главного героя за галстук. На узле галстука сверкнул серебристый значок колеса. Кажется, с восьмью спицами.
– Вер'с чип?
Главный герой с гордым протестом вскинул подбородок, показывая, что будет молчать.
Английского Павлика вполне хватило, чтобы перевести сказанные фразы. "Ты, мать твою! Где чип?" Просто стихи, а не фразы.
В старом заброшенном подвале Божедай обнаружил видеокассету с боевиком. Причем дешевеньким. И бездарным. В бездарных боевиках все время ищут какие-то чипы или лазерные диски.
Он попытался оценить остальное. Картинка телевизионная, камера дергается, наверное ручная. Актеры набраны по случаю из ближайшего спортзала.
Павлик ненавидел боевики. Единственная загадка этой видеокассеты надпись "только три просмотра". К чему она?
– Павлик!
– раздался крик мамы из комнаты.
– Ты где там? А ну иди-ка сюда!
Он вдруг вспомнил об "Искусственном интеллекте", стоящем в разделе "Новинки" видеопроката. Найденная видеокассета и надрывные крики смотрительницы парка выбили фильм Спилберга из головы. Он же собирался попросить денег у матери!
Павлик спешно вытащил видеокассету и, выйдя в коридор, незаметно положил на гору вещей в прихожей, надеясь потом унести из квартиры. С глаз долой такое убожество.