Сыновья профессора
Шрифт:
— Доктор, надо отметиться! — Виктор указал пальцем на налитый стакан. — Опрокипьте-ка!
— Это? — переспросил Делвер.
— Что, много? — ухмыльнулся Артур.
— Не в том суть. В газетах пишут, будто в ресторане можно поужинать и посидеть без выпивки. Я сегодня хочу просто попробовать.
— Значит, наотрез? — переспросил Артур Нейланд. — А а как раз слышал, что врачи хлещут водку как воду…
— Не надо слушать все, что болтают люди, — прищурился Делвер.
На сей раз официанта пришлось ждать дольше — то ли в ресторане прибавилось народу, то ли заказ Делвера не вызвал столь молниеносной реакции, как недавнее приказание Артура.
Наконец, люля-кебаб все же был подан.
— Может быть, все-таки одну-единственную? — попытался уговорить Делвера Виктор. — А то как-то неудобно…
— Ничего, ничего! Пейте, на этот раз я погляжу.
— Горе какое-нибудь, что ли? — с ехидной усмешкой спросил Артур.
— Нет, радость! — отрезал Делвер, хватаясь за нож и вилку.
Музыканты вернулись на эстраду. Смуглый черноволосый парень подошел вплотную к микрофону. Аккордеонист извлек из своего инструмента несколько протяжных, жалобных звуков.
Трудно с тобой расставаться, —запел чернявый.
— Вот эго вещичка! — восхитился Артур.
— Да? — удивился Делвер. — Вы про эту песенку? Разве вам тоже когда-нибудь приходилось расставаться?
— Сколько угодно! — хихикнул Артур. — Труднее всего было мне расставаться с университетом. Боялся, как бы предков не хватил инфаркт. Ну, Виктор, поехали! Пусть доктор тянет свою минералку.
шептал в микрофон певец.
Пары, шурша, скользили по паркету.
Артур Нейланд с упоением подтягивал мелодию.
— Как дела у вас в больнице? — спросил Виктор только для того, чтобы что-нибудь сказать.
— Спасибо. Идут на полный ход! Режем, кромсаем, ставим заплаты. Да, кстати, что касается расставанья, я полагаю, что мне пора домой. Официант, сколько с меня? Девять двадцать? Получите, пожалуйста.
Простившись кивком, Делвер встал и направился к дверям.
— Ну и тип! — скорчил гримасу Артур. — Чего лезть в ресторан, если не хочешь пить?
— Кто его разберет, — процедил Виктор. — Этот доктор вообще чудак. Сам не знает, чего он хочет!
— А ты знаешь? Ну, будь здоров, старина. И к черту сентиментальность!
Виктор не притронулся к рюмке. Он глядел в зал, но почти ничего не видел. Яркие огни, пестрые платья сливались в неразличимый хаос. Музыка смолкла, танцоры уселись за столики. В ресторане было множество женщин, да что толку — ведь ее здесь нет. Наверное, сейчас она возвращалась из анатомички, порывистая и, как всегда, немного paзpyмянившаяся. Идет и не остановится, даже если он, Виктор, попадется ей на дороге. Лето миновало, никакая сила не воротит его. Время мчится вперед, люди заняты своими делами, что им до глупца, который сам разрушил свою любовь? Ее больше не будет, все рухнуло, миновало, остались лишь горькие воспоминания, от которых не скроешься ни в каком кабаке.
Виктор глубоко вздохнул:
— Ты чего это? — Артур, наконец, что-то заметил. — Глотни малость, пройдет. И давай бросай ты это ученье! Пиши лучше рассказы. а если нужны копейки, заходи ко мне, потолкуем. Что-нибудь придумаем. Ты свой парень. Ты же единственный защищал меня, когда эти сволочи налетели. Будь здоров, старый черт! Не вешай носа, мы с тобой еще сварганим не одно дельце!
— Ты думаешь, я тоже займусь коммерцией? — Виктор сдвинул брови. — Вряд ли.
Наполнив рюмки, Артур искоса посмотрел на ноги.
— Гордыня, — усмехнулся он. — Гордыня, дружочек! Ну, да она испаряется гораздо быстрее, чем кажется вам, интеллигентам. Такие парни, как ты, не могут жить без денег! С писательством у тебя вроде сорвалось, кишка тонка оказалась. В науке тоже не светит — значит, придется переключиться хотя бы на коммерцию.
— У каждого своя звезда. — Виктор поднял рюмку.
— Ха! — Артур опять ухмыльнулся. — Не обижайся, старик, ты еще совсем желторотый! Нынешние времена вам не по зубам. Бывало, в университете только и слышишь: «Вецапини, Вецапини, славный, могучий род…» Из тебя еще вышел бы граф или герцог, но уж строитель новой жизни — извиняюсь!
— Что ты хочешь этим сказать? — Виктор поставил рюмку.
— Да ничего особенного, кроме того, что ты так никогда ни к чему и не пристроишься. Мечтаешь хватать с неба звезды, а задница тянет к земле. Покрутишься, побрыкаешься, так же как я, да и возьмешься за ум. Эх, выпьем, старик! Дай пять. Мы ведь похожи друг на друга!
Виктор невольно стиснул зубы. Рюмка была забыта, глаза уставились в одну точку — на желто-зеленый, забавно разинутый клюв причудливо-пестрого попугая, украшавшего галстук Артура.
«Мы похожи друг на друга…» — еще звучали в ушах насмешливо-откровенные слова.
Это значит, что он, Виктор Вецапинь, удачливый и талантливый баловень фортуны, наконец-то обрел себе друга и собутыльника в лице этого ничтожного хапуги.
«Нет!» — Виктору захотелось крикнуть так громко, чтобы перекрыть своим голосом шумный зал, где людской гомон сливается с приглушенной, меланхолической заунывностью оркестра. Но он ничего не сказал, лишь на лбу выступили капельки пота.
Где теперь его брат? Где однокурсники, тот же Орум, Пинне и Миттау? С ними можно было порой рассориться и обменяться колкостями, зато рядом с тобой всегда были простые, настоящие парни, готовые если нужно, прийти к тебе на помощь. Их здесь нет, Виктор сам ушел от друзей, почувствовать свое превосходство над ними. Оркестр умолк.
— Ну, рванем, чтоб не выдохлась! — Артур Нейланд опять кивнул в сторону налитой рюмки. Он сидел, равнодушно откинувшись на спинку дивана, и Виктору показалось, будто клюв попугая на заграничном галстуке, искривила слащавая улыбка.
— Официант, счет! — крикнул Виктор. — Надеюсь, ты выложишь за меня? Завтра отдам, — сказал он, не глядя на Артура.
— Это мелочь! — махнул рукой Артур. — Только забавно ты меня презираешь, и у меня же вынужден одолжаться. Ну, ничего! Служащий комиссионного магазина уплатит.