Чтение онлайн

Звонок. Они встают. Платова надевает пальто, выходит. Платов пятится к столу. Входит Алексей.

Алексей...

Алексей. Вы? Приехали?.. Я бы встретил...

Платов. Я не рассчитывал.

Алексей. Если бы вы не приехали, я бы приехал к вам.

Платов. Я приехал... Получил письмо, посоветовался с женой и полетел. (Колеблясь.) У тебя сестра есть... Наташа... Шесть лет ей...

Алексей. Я знаю. Теперь знаю. Надолго вы приехали?

Платов. Завтра должен улететь.

Алексей. Мне необходимо было видеть вас.

Молчание.

Почему вы стоите? Садитесь. (Берет стул.)

Платов берется за этот же стул. Вместе они переносят стул на авансцену. Платов садится.

Алексей (подставляет себе другой стул, но не садится. Взволнованно). Я вам доставил много хлопот своим письмом?

Платов. Нет. Я часто думал о тебе.

Алексей. Вы живы... Вы мой отец...

Платов. Да... отец... Теперь на такие вопросы смотрят проще...

Алексей. Чаю хотите?

Платов. Спасибо.

Алексей. Проще... Это, конечно, нелепо, что я вас хотел видеть. Прошло очень много времени... Ведь как случилось. Был День победы. Мне было пять лет. Я помню этот день — отцы возвращались к детям... Я спросил: когда увижу папу, мне ответили: отец погиб... Потом я пошел в школу и со временем стал понимать, что это значит. Я чаще стал расспрашивать о вас, мама отвечала «погиб» и плакала. Я понял и замолчал, но все больше и больше думал о своем отце. Я разговаривал с вами, просил совета. Я нес перед вами, перед вашей смертью, ну что ли, ответ за свою жизнь. У всякого человека есть своя мера жизни. Вот этой мерой для меня стали вы. (Замолчав, взволнованно смотрит на Платова.) Я не верю тому, что говорили про вас. Не верю! Вы были контужены?

Платов молчит.

Ранены?

Платов молчит.

В беспамятстве?

Платов (хрипло). Нет.

Алексей. Что же тогда?

Платов. Жить хотел. Просто жить... Не слышать свиста пуль. Не видеть мертвых... Дышать хотел. Тебе этого не понять. Ты это не пережил. Не понять.

Алексей (садится). Не понять?.. Не понять? Почему вы подняли руки?

Платов (после молчания). Почему? Как тебе это объяснить. Потому что считал себя лучше других... Я был когда-то способным мальчишкой... Способным... Хорошо учился, был здоров, любили девушки... Мне везло... Казалось — все для меня. Твори, выдумывай, пробуй... И вдруг война. Да, я не хотел идти на фронт. Не хотел. Но повестка! Военкомат. И я военный... Серая шинель. Сначала винтовка, потом автомат... И Волга... Сталинград. Я понимал — все кончено. Жизни не будет. Каждый день умирали бойцы — в бою, дезертиров расстреливали, свои расстреливали... Я видел... Штрафных батальонов не было... Передовой — не было. Мы и враги. В пятидесяти метрах, двадцати, в десяти. И справа и слева. И позади враги... И очень хотелось жить. Еще месяц, неделю, день. Это был ад, день и ночь обстрел... танки, самолеты... Тринадцатая атака... Я поднял руки. (Замолчав, с тоской смотрит на сына. Пытается говорить спокойно.) Но я сам явился и получил свои заслуженные пятнадцать лет! Это было и много и мало! Много — пятнадцать лучших лет жизни, но я выдержал. Мало, потому что я приговорил себя на больший срок. На всю жизнь. Я хорошо работаю, хорошо зарабатываю, я механик. У меня семья. И я ничего не боюсь! Неправда... Не могу тебе врать, не могу... Тебя боюсь, тебя и Наташу. Себя боюсь. (Подходит ближе к Алексею.) Я хочу, чтобы Наташа не знала... Ты родился до — она после... Пусть у нее будет честный отец...

Алексей (словно бы про себя). Я верил, что найду своего отца... Надеялся, что это ошибка. Но ошибки нет...

Платов. Я хочу, чтобы ты другой был... я хочу, чтоб ты знал... чтобы ты знал, что горшей участи, чем у меня, нет, больше тяжести, чем жить, существовать в моем положении... К сожалению, я понял это слишком поздно. Я говорю тебе это в глаза... Прости. (Стоит возле сына.)

Но Алексей не видит его. Платов согнувшись уходит.

Алексей (с горечью, почти плача). Я видел своего отца... Совесть моя чиста... Простить его я не могу. Как же тогда можно жить и оставаться человеком — улыбаться, пожимать людям руки? Его трусость — трусость человека, который мог продать сына, отца, брата, жену, мать ради спасения своей жизни. Такое не забывается и не прощается. Ненавижу шкурников и трусов! Во мне эта ярость сейчас вдвойне. Как бы я хотел оказаться там, в Сталинграде, сидеть в окопе и не уступать клочка земли. (Резко поднялся.) Во мне точно что-то повернулось. Я все вижу ясно. Я понял человеческое. Мама!

Входит Платова.

(Подходит к матери.) Твои морщины, седые волосы, улыбку ребенка... Открыто смотреть людям в глаза, быть честным перед людьми и самим собой! И так хочется делать людей счастливыми... Мама, какой сегодня день?

Платова. Вторник.

Алексей. Ты свободна?

Платова. Свободна.

Алексей. Сколько раз мы собирались побродить по городу.

Та же комната. Только на столе — вино и фрукты. В комнате — Платова, Алексей, Катя, Безбородько. Жилкин снова поет под гитару.

Жилкин (кончив петь, несколько торжественно). Дорогая Евдокия Васильевна, в день вашего рождения мне хотелось бы вам сказать всего несколько слов. Мы с вами давно знакомы. Много радостей было у нас. Много печалей, но вы всегда были для меня...

Платова. Не надо... (Всем.) Григорий Афанасьевич наш старинный друг. Так ведь, Алеша?

Алексей. Так, мама, так...

Жилкин. В вашем маленьком доме двери всегда открыты для друзей... Потому-то я хотел бы выпить за ваше материнское счастье...

Безбородько. Я имею желание несколько расширить эту прекрасную речь. Можно?

Жилкин. Говорите, прошу вас.

Безбородько. Мое сердце сегодня прописалось в вашем доме, Евдокия Васильевна. Это солдатская прописка. За ваше здоровье.