Чтение онлайн

— Мистер МакКаллоу, я не хочу сказать, что тебе больше не рады в моем доме, но, возможно, пришла пора нанести визит новой семье твоего отца в Бастропе. Моя супруга полагает, что это пошло бы тебе на пользу, если понимаешь, что я имею в виду.

— Я ей не нравлюсь.

— Она восхищена твоим мужеством. Но один из негров обнаружил в твоих вещах предметы, похожие на человеческие скальпы, и доложил моей жене.

— Ниггеры рылись в моих вещах?

— Они любопытны от природы. Приношу свои извинения.

— Где мои вещи?

— Спрятаны на чердаке в конюшне. Не волнуйся, я предупредил, что их высекут, если хоть одна мелочь пропадет.

— Тогда, пожалуй, я уеду сегодня.

— Это совершенно необязательно. Но лучше поскорее.

Я собрался, потребовал у негров вернуть скальпы, которые они стащили, вместе с безоаровым камнем, который помогает при укусах змеи.

Судью я нашел в кабинете, поблагодарил за все и подарил ему охотничий нож и расшитые ножны. Я мог бы выбрать подарок и получше — отличный охотничий нож, сосед судьи хранил его в стеклянном ящике; возможно, когда-то нож принадлежал самому Джиму Боуи [109] . Да, я мог бы подарить его судье, но не хотел, чтобы у того были неприятности. Про мой индейский нож судья спросил:

— Им когда-нибудь снимали скальп?

— Иногда.

Он приподнял бровь.

— Только мексиканский и индейский, — соврал я.

— Я сделаю для него специальную витрину, — пообещал он. — У меня есть специалист.

— Как пожелаете.

— Я горжусь знакомством с тобой, сынок. Тебя ждут великие дела, если, конечно, раньше не повесят. Думаю, ты поймешь, что не все блюстители закона настолько либеральны, как твой покорный слуга; судья в Бастропе — настоящий болван и один из моих злейших врагов, откровенно говоря, и я не стал бы без нужды сообщать ему о нашей с тобой дружбе.

В тот же вечер, невзирая на возражения судьи, я уехал в Бастроп. К утру, по его словам, я должен был нагнать почтовый фургон. Хозяйка чувствовала себя виноватой, отсылая меня, а девочки, узнав, что я уезжаю, залились слезами, и их совершенно невозможно было утешить; старшая дочь прыгнула мне на шею, принялась целовать и истерически рыдать.

Но я вновь почувствовал себя свободным. Сорок акров принадлежавшей судье земли, которыми он так гордился, казались мне почтовой маркой; я привык иметь в своем распоряжении не меньше двадцати миллионов. Остин был переполнен людьми, тысяч пять или даже больше; невозможно пройтись в тишине вдоль реки, непременно или лошадиные колокольца звенят, или лодочники орут. Слишком много поросят для одной сиськи.

Заснула она с рассветом, однако вскоре очнулась, услышав, как ее зовут. Голос доносился прямо из-за двери, и хотя она мечтала о нем всю ночь, сейчас вдруг испугалась. От растерянности затихла, не отозвалась.

Взяв себя в руки, все же крикнула:

— Я спущусь через минуту. Попросите Флорес приготовить вам кофе.

Шаги удалялись. Она почувствовала себя неловко. Убеждала себя, что просто не хотела, чтобы он видел ее опухшей спросонья, без макияжа, понимая, что лукавит. Я просто трусиха, призналась она себе. Умылась, подкрасилась, уложила волосы и спустилась в кухню.

— Как спалось? — вежливо поинтересовалась она.

— Превосходно.

Джинни не подала виду, что ее это задело.

После завтрака он опять занялся картами, а она понесла в машину корзинку с ланчем. По пути взгляд упал на сервировочный столик с бутылкой виски и серебряным шейкером. Сунула их в корзину тоже и тут же выбранила себя: а что, если кто-нибудь увидит, а если он будет против? — но следить за ней некому, от этой мысли одновременно и легче, и тяжелее. И вообще Хэнк, похоже, предпочитает не спешить. Наведавшись еще раз в кухню, она завернула брусок льда в несколько слоев полотенца; еще нужен сахар. В конце концов, если она передумает, всегда можно выбросить.

На выезде из двора она попросила:

— Сверните вон к тому пруду на минутку.

Выскочив из машины, нарвала большой пучок мяты, сунула в корзинку.

— А это для чего? — полюбопытствовал он.

— Освежающее.

— Ловлю вас на слове.

Через несколько часов, наколесив по окрестностям достаточно, чтобы передохнуть, они устроились на ланч у ручья в старой усадьбе Гарсия. По берегам росли молодые тополя. Пробравшись по узенькой кромке берега, она набрала пригоршню тополиных почек и вернулась к Хэнку. Растерла терпкие бутоны в пальцах, протянула ему:

— Вот.

— Что это?

— Просто понюхайте.

В ответ на скептический взгляд она сунула раскрытую ладонь прямо ему под нос.

— Ух ты. — Он ухватил ее за руку, уткнулся лицом в ладонь, потянул вниз, усаживая; она чувствовала его дыхание на запястье. — До конца жизни, наверное, нюхал бы и нюхал.

— Это сок, — сказала она. — Он бывает только несколько раз в году.

— А как на вкус?

— Попробуйте.

— Прямо с пальцев?

Она пожала плечами. Смотрела на него… надеясь… неизвестно на что. Но он лишь аккуратно лизнул самый кончик ее пальца. И все.

— Пахнет лучше, — констатировал он и расхохотался.

Она ждала, что он ее поцелует, но он, наоборот, даже отпустил ее руку.

— Красивое место. — Он растянулся на одеяле, глядя на саванну.

Усилием воли она заставила себя кивнуть. В глазах у нее потемнело.

— Общество тоже приятное.

Она еще раз кивнула. Неподалеку журчал ручей, стрекотали цикады.

— Если вы хотели сказать, что со мной трудно справиться, то я согласен.

— Я ничего подобного не говорила, — возразила она.

— Ну а я именно это услышал.

— И вы раньше ничего подобного не говорили. — Иными словами, ты идиот. Она не расположена вести умные беседы, момент упущен, все пропало.

— Вы красивая девушка. — Он потянулся к ее щеке погладить, но замер на полпути.

— Сделаю-ка нам прохладительного, — решительно сказала Джинни, хотя не была уверена, что хочет.

— Нам пора двигаться. Мне трудно объяснить, до какой степени мне нужна эта работа. — Он сел и начал собирать вещи.