Чтение онлайн

Она спрашивала и спрашивала, задавала вопрос за вопросом, совсем не дожидаясь ответов. Анита задалась целью развернуть перед девушкой во всю ширь перспективу сомнений, погасить в ней на время блеск иллюзий и потом уже заговорить с пробудившимся от сладкого сна человеком. Это ей удалось. Тогда Анита стала рассказывать о первых счастливых, светлых годах своей супружеской жизни. Убеждена ли Марта в том, что Оскару будет с нею лучше? Пусть она не забывает, при каких обстоятельствах он с ней познакомился. Он был тогда до того измучен и подавлен, что рад был всякому проявленному к нему участию. Первый же человек, который обратился к нему с ласковым словом, стал для него другом. Ведь он не рассуждал, не спрашивал себя, так ли это, он, точно утопающий, ухватился за соломинку.

Жестоко было говорить так, но это было необходимо.

— А вы… вы-то разве еще любите его? — в первый раз задала вопрос Марта. — Как же мог он написать мне спустя многие месяцы такое письмо?

Она поднялась, нашла в сумочке письмо Теодора и подала его Аните:

— Пожалуйста, прочтите.

Анита взяла письмо и начала читать. Что-то ее поразило уже с самого начала. Прочтя первую строчку, она перевернула второй листок, просмотрела конец. В лице у нее что-то дрогнуло, в глазах сверкнул веселый блеск, и вдруг она начала так заразительно смеяться, что Марте чуть не стало дурно.

— И вы думаете, что это написал Оскар? — спросила наконец раскрасневшаяся от смеха Анита. — Да разве это его почерк! Так он и не смог бы написать, если бы даже захотел. Подождите, я вам покажу его почерк.

Она вышла в соседнюю комнату и вскоре вернулась с письмом, которое Оскар прислал ей из Калнбирзов. Сличая оба письма, даже самый неопытный наблюдатель сразу бы обнаружил, что они написаны не одной рукой. Оскар писал крупными угловатыми буквами, без закруглений и росчерков. У Теодора был тонкий, почти каллиграфический почерк, заглавные буквы казались нарисованными и никогда не соединялись с последующими строчными буквами. Так красиво Оскар ни за что бы не написал. Но еще больше, чем почерк, убедил Аниту стиль письма.

— «Возлюбленная моя Марта!..» Возлюбленная!.. Вот уж таких слов Оскар никогда не употреблял — ни в разговоре, ни в письмах. И дальше: «Сжалься над своим несчастным другом… Ты мне милее жизни… Твой несчастный, бесконечно любящий Оскар…» Нет, нет, так он никогда не говорил, свои чувства он выражал совсем другими, более простыми и естественными словами!

Сознание, что опять все дело только в недоразумении, в подлой шутке какого-то негодяя, наполнило Аниту такой радостью, что она готова была запеть, если бы рядом не сидела огорченная девушка, над которой так безжалостно подшутили. В порыве нежности она вдруг обняла Марту и заговорила с ней на «ты».

— Теперь мне многое-многое стало понятно, и я знаю, кто это сделал.

Только сейчас поняла Анита причину загадочного поведения мужа по отношению к Теодору. Но зато как же не повезло этому негодяю, как он оскандалился!

Сдерживая порыв эгоистической радости, Анита сказала:

— Не зря в письме упомянуто имя Теодора. Твой брат действительно ловкий человек… Он просто-напросто шарлатан и шантажист!

Марта отодвинулась от Аниты и закрыла лицо руками. Плечи ее тряслись от глухих, сдерживаемых рыданий.

Острое чувство жалости к девушке охватило Аниту. Анита, только что пережившая все муки утраты любимого, сумела найти нужные слова. Она ласковой рукой, по-матерински гладила пушистые волосы девушки и говорила ей:

— Тяжело тебе, Марта… Это я понимаю… Но пойми и ты, если хорошо пригляделась к Оскару. Ему дорога семья, дорог наш сын. В ту пору, когда… это случилось меж вами, Оскару было тяжело. Ты знаешь о моей ошибке. Но тогда ни Оскар, ни я не понимали, что это только ошибка. Ты любишь Оскара, Марта. Но ведь не хочешь же ты, чтобы он, живя с тобой, тосковал? Не хочешь?

Марта перестала плакать, хотя и не отнимала рук от лица. Затаив дыхание, слушала она Аниту.

— Ты молода, Марта, — продолжала Анита. — Ты уедешь в Курземе. Может, ты и не забудешь Оскара, но неужели тебя там никто не ждет? У тебя еще будет своя семья, Марта…

Девушка глубоко вздохнула и встала, суровая, будто повзрослевшая…

В эту ночь Анита впервые за последние трудные месяцы уснула спокойно, сразу же, как только легла. Только Марта, сжавшаяся комочком на диване, до утра не могла сомкнуть глаз. Иногда и так случается в жизни.

Это произошло ночью, с воскресенья на понедельник.

Луна ни разу не выглянула сквозь сплошные тучи, не переставая лил холодный дождь, время от времени переходя в мокрый снег. Несколько человек, укрывшись в дюнах возле Гнилуш, плотнее заворачивались в дождевики, внимательно всматриваясь в темноту и прислушиваясь к каждому подозрительному звуку. Им уже надоело ждать так, ночь за ночью, уже две недели. Спрятав винтовки под дождевики, полицейские тихо прохаживались взад-вперед, каждый по своему участку. Раз они услышали на море выхлопы мотора, но моторка прошла мимо — это видно было по сигнальным огням. И потом снова потянулись до самой полуночи однообразные часы. Снова послышался стук мотора, но откуда-то издалека, так как огней не было заметно. Скоро опять все затихло.

Дойдя до вершины дюны, полицейский стал наблюдать за берегом моря, который едва выделялся на черном фоне воды. На волнах подпрыгивало что-то, напоминающее большой карбас, хотя гнилушане держали свои лодки дальше, посреди заливчика. Вскоре стали заметны две темные фигуры, тяжело подымавшиеся по склону дюны. Полицейский спрятался за густой куст ольхи. Через несколько минут мимо него прошли два человека, одетых в длинные дождевики, с бидонами в руках. Внимательно вглядывались они в каждый куст, росший по краю тропы, затем перевалили через дюну и стали спускаться в ложбину. Полицейский с винтовкой на взводе крался следом за ними. Он знал, что в ложбине прячется другой полицейский.

Контрабандисты спокойно шли в расставленную для них западню. Полицейский дал им дойти до тайника и снять мох. Затем неожиданно блеснули яркие лучи карманных фонарей, и повелительный окрик заставил контрабандистов застыть на месте.

— Руки вверх! Ни с места!

У Баночки выпал из рук бидон, а его товарищ, шофер, закричал во все горло. Два винтовочных дула угрожающе глядели на них. Вот они приблизились, уперлись им в грудь. Один полицейский остался сторожить пойманных, другой пошел на дюны разыскивать своих, чтобы вместе с ними направиться к моторке.