Чтение онлайн

 Дядя Лёша, лежавший на кровати в позе парализованного, поднял голову, упёрся взглядом в милиционера и в этом положении замер.

 -Кто это?
– почти шёпотом спросил он Прасковью. Вопрос, до смешного нелепый, отрезвил милиционера. Он спрятал оружие, бормоча неожиданно извинения:

 -Извиняюсь, не поставил на предохранитель.

 Но Прасковья, вздрогнувшая при стуке в стекло с улицы, выстрела испугалась меньше и успела разглядеть лицо мужа.

 Она потащила ставшего послушным милиционера на кухню.

 -Я замужем. Мужа моего вы видели. С ним я живу по рекомендации НКВД, ну и по любви тоже.

 Детям я сказала, что их отец погиб, пропал без вести. Что я сейчас-то должна делать? Что? Он там где-то прохлаждался, а сейчас объявился? А как быть с пенсией на детей? И я не верю, что этот человек - мой муж! Не помнит ничего, значит - не он! А если выдаёт себя за моего мужа, то с какой целью? Ничего не знаю! Не он и всё!

 -Да ладно, - понятливо поддакнул милиционер, - нам только нужно выяснить его личность. А с осуждённым на десять лет вы автоматически считаетесь разведенной. Завтра вы зайдёте в Азинский отдел милиции и напишете подтверждение или как считаете нужным

 Невероятное везение перед переходом к другому хозяину ожидало Николая Фёдоровича. Проявив активность в общении с американским пастырем, он "подарил" ему пейзаж за скромную сумму. Эту скромную сумму он положил в Банк на три месяца. Так тогда многие делали, сражаясь с чудовищной инфляцией, подаренной России Ельциным. Ну, да сказка не о том.

 Через три месяца увеличенную сумму Николай Фёдорович выложил в окошко "МММ", возле которого, как у центрального входа в театр, пришлось отстоять приличную очередь среди тех, кто стремился закопать в землю три золотых сольдо, чтобы выросло дерево с плодами из золота.

 То ли свыше кто подсказал ему день и час, то ли опыт был накоплен, успел Николай Фёдорович выудить в последние секунды миллион рублей из заветного окошка! А через несколько часов "МММ" лопнул! Или кто-то распорядился выдать ему деньги или пришёл он в тот момент, когда сообщение ещё не было получено по факсу в этом окошке.

 Наполнив до верха пакет бумажной "капустой", которую он и считать у окошка не стал, помчался он дальше пытать своё счастье в другом сомнительном заведении.

 О, это время баснословных накоплений и баснословных потерь в одно мгновенье! Россия, как необъезженный конь, избавившись от пятнадцати Республик, сорвалась в галоп, не разбирая дороги во главе с вечно пьяным кучером!

 Народ зажмурил глаза в восторге от скорости, а дрессировщик-правительство с разинутым ртом мог только наблюдать эту гонку, не в силах приступить к своим обязанностям.

 Проценты небывалого размаха превратили обывателя в кролика, которого бизнесмен в образе удава заглатывал без сопротивления, обогащаясь без опасности быть уличённым в криминале.

 Все эти пириамиды, выдающие заманчивые проценты до определённого часа, помогали осуществиться мечте накопить и купить.

 Увы, копили единицы, а теряли миллионы.

 Деньги, накопленные в одночасье, заплыли в виде килограммов бумаги в Ломбард, а вынырнули в виде огромной партии китайского ширпотреба. Теперь следовало этим торговать, возвращая вместо миллиона десятки тысяч.

 Что делать, творческая душа Николая Фёдоровича, привыкшего в бригаде столяров к необходимости таскать тяжёлое отчество, не могла так просто успокоиться. На половину зарплаты копились красивенькие акции самых коварных ООО. Тем более, что зарплата у Николая Фёдоровича была, как у всех столяров в бригаде, а потому не маленькой. Эти акции остались памятью о небывалой глупости не только Николая Фёдоровича, но и всего Российского народа.

 Николая Фёдоровича пригрел-таки один из Банков, позволив ему распоряжаться прилегающей частью улицы. Работа не пыльная зимой и не снежная летом оплачивалась первые годы скудно. Но в бригаде столяров Николай Фёдорович почувствовал, что скорость его не та, поэтому во-время дал задний ход.

 Мести, конечно, улицу с высшим образованием было легче, чем орать в школе на дурно воспитанных учеников.

 Работа в бригаде вспоминалась, как дурной сон. Работа на прилегающей к Банку части улицы напряжения мозгов не требовала, поэтому мозг постепенно очищался от дурных знаний, полученных во время работы у пилорамы, рейсмуса и прочих сложных инструментов в виде ножовки, рубанка и дрели.

 Когда Николай Фёдорович, как мустанг прерий, взбунтовался, написав заявление на расчёт, бригадир подитожил:

 -Смотри, папик, не продешеви!

 Николай Фёдорович случайно узнал, что означает это милое "папик", хотел от этого прозвища избавиться немедленно. Бригадир даже не догадался, что назови он его совсем другим словом, Николай Фёдорович и не стал бы брыкаться.

 В Банке скоро устыдились, что уважаемый Николай Фёдорович умеет так много и не скрывает этого, так что зарплата стала разбухать не по дням, а по часам.

 -Ну, поздравляю!
– мрачным взглядом смерил лейтенант КГБ вошедшего в кабинет Фёдора.
– Обрадовать пока тебя нечем. Любина Фёдора Игнатьевича куда подевал? Может хоть это помнишь?

 Фёдор, ошарашенный таким приёмом, растерялся. Никакой подготовки у него к допросу не было, мысли тяжело перекатывались из одного полушария в другое. Молчание зэка взбодрило лейтенакнта, настроило на оглушающие действия.

 -Говори, гад, как убил сержанта Любина?

 Наверно, так и надо было рявкнуть у уха Фёдора, чтобы он вдруг явственно увидел перед собой это непреодолимое болото, тяжко тянувшее его плечо вниз ещё живым телом сержанта!

 Пальцы не раненой руки сами собой сжались в кулак до белизны в суставах.

 -Ты что? А ну назад! Стрелять буду!
– затараторил лейтенант, увидев телодвижение зэка.

 Но уже разжался конвульсивно сжавшийся кулак, обмякло усохшее тело Фёдора.

 -Похоронили мы его, - устало пробормотал он.

 -Ну вот, а говорил - не помню, - почти успокоился лейтенант. Ещё немного и вспомнишь, как у немцев служил против Советской власти! Кто пёр против нас, тот и выжил! За кормушку-то, небось, держался не только с помошью дратвы? Сколько ещё там напакостил?