Чтение онлайн

Они подняли стаканы.

– Фарту тебе, Слава! – пожелал папа.

– Не мне, – поправил Загуляев, – девчонкам моим. Старшей «Победу», младшенькой «Москвич». С таким приданым кто от них откажется?

– А их и без приданого возьмут, – сказала его жена. – Как, Александр? Давай, любую на выбор!

Девочки, прыснув, убежали, Александр стал медленно наливаться кровью стыда, а Загуляев посмотрел на папу.

– Что, друг Леня, может, и вправду придется нам породниться? Ну, пошел!

Они выпили залпом, и обращенные вовнутрь глаза летчика сделались недоверчивыми.

– Выдохлась, что ли? Крепости не ощутил.

– Мудрено ли? – сказала жена. – После четвертой поллитры.

– Крепость нормальная, – сказал папа. – Я объясню тебе, в чем дело…

– Ну?

– Азарт.

– Азарт, говоришь? Что ж, отрицать не стану. Такой я! – И он с треском распечатал первую пачку.

Поводив указательным пальцем по цифири столбиков таблицы, поднял глаза и весело сказал:

– Промашка вышла! Ничего, «Победа» в следующей.

– Чья? – спросила младшая.

– Не твоя же, – ответила старшая.

– Ах, не моя… Сказать?

– Ладно, твоя. Подавись.

– Папа, ты слышал? Сама сказала.

– Ладно вам, ангелята. – Он отбросил вторую пачку, она разлетелась. – Шкуру неубитого медведя делить… Ну-ка, а в этой? – И разорвал полоску на третьей.

«Победы» не было и в ней.

С окоченевшей на лице маской одобрения гусарству друга папа Александра курил папиросу, а. мама с тревогой поглядывала на жену летчика, с которой пачка за пачкой сползало безразличие. А летчик садил «Беломор» так яростно, словно поддерживал вокруг себя дымовую завесу.

– Все ведь снял, – сказала его жена. – Все, что с самой Кореи сбережено было. Рубль только один оставил, чтобы счет не закрывать. И что теперь мне делать? Завтра он уйдет, а у меня до конца месяца дотянуть не будет на что.

– Я тебе займу. – Мама обняла ее. – Будем теперь держаться друг дружки.

– Твой-то когда уходит?

Александр внутренне одобрил маму, даже подруге не разгласившей военную тайну:

– А я знаю? Баул его тревожный у порога, а когда ее, тревогу, объявят – мы разве знаем? Мы – люди маленькие. Пепел стряхни, Леонид, – возвысила она голос в сторону папы, но тот не услышал, ибо не только утратил облик, но и оглох. Мама вынула из его пальцев забыто дымящую папиросу, которую задавила в его же тарелке, полной окурков. Осязание папа тоже потерял. Но самое постыдное было, что он даже не сознавал всю неуместность омертвевшей на его лице улыбки одобрения летчику, разорившему семью. Рассыпаясь веером, пачки уже нарастили целую гору, но никакой «Победы», которая должна была возникнуть от совпадения номеров на пачке и в газете, еще не возникло. Пальцы летчика медленно затушили окурок. Продув в дыму тоннель, он проявился и сказал:

– Последняя.

Повел пальцем, после чего смял газету, разорвал и отбросил. Девочки заплакали.

Загуляев завел руку за спинку стула, расстегнул свисавшую кобуру, сдавленно сказал:

– Простите, ангелята! – и извлек «Макарова».

– Не ломай комедию, – сказала его жена.

– Это не комедия, Зина, – возразил он, сдвигая большим пальцем предохранитель. – Трагедия это.

Папа вздрогнул и очнулся. А очнувшись, осудил:

– Не при детях, Святослав!

Долго и неподвижно смотрел на него летчик, и потом его палец щелчком вернул предохранитель в безопасное положение. Он застегнул кобуру, а потом вдруг запрокинул шар своей головы и – р-раз! – ударился лбом о край стола, вскричал, вскочил, сощелкнул шпингалеты, распахнул окно и стал швырять на дождь, во мглу, свои билеты. Пригоршнями. Он выбросил их все, а вслед им и комок газеты, схватил бутылку и, работая кадыком, опустошил до дна. Размахнулся – и туда же, в окно! От выпитой воды водопроводной его оттащило от подоконника, он схватился за скатерть – и в грохоте и звоне грохнулся об пол так, что лампочка мигнула.

Все вскочили, кроме папы, который все так же осуждающе передергивал головой.

Загуляев приподнялся на локте.

– А если не при детях? Имею право?

– Имеет право всякий, – ответил папа. – Но не мы.

– Не мы?

– Присягу помнишь? До последней капли крови она не нам принадлежит.

– Кому? – потребовал Загуляев.

С какой-то обреченной гордостью, вкладывая в ответ всю силу, папа повторил:

– Не нам. Осмыслил, Слава?

Смысл возник в глазах командира эскадрильи истребителей.

– Ну и… тогда с ней!

Он отпал, пошумел затылком в осколках, а потом смысл потух, и он закрыл глаза от света лампочки.

– Теперь ты поняла, почему я сервиз свой китайский не выставила? – Жена летчика поднялась. – Что ж, будем укладывать наших защитничков…

И стала стаскивать с распростертого тела хромовые сапоги.

Папа за убытием собеседника показал пальцем на Александра.

– Взять, к примеру, камикадзе…

– Пойдем, – поднялась мама. – Пора и честь знать.

– Пойдем, – согласился папа.

Но не смог встать со стула.

– Пусть посидит, – сказала жена Загуляева. – Давай сначала этого.

Вместе с мамой они взялись за тело.

– Чугунный…

– Ничего, – ответила мама. – Я их в сорок первом знаешь сколько перетаскала? А раненые еще хуже. Его тащишь, а он ведь так и норовит… – Они взвалили тело на раскладушку. – Агонизирует, а туда же!

– Мужик, он и есть мужик, – согласилась жена летчика. – Ну, теперь твоего.

Под дождем они тащили папу через двор. Иногда папа забывал переставлять ноги, и они, в сапогах, рыли грязь.

– А главное, – повторял папа, – ну все сознаю! Война так война… Не впервой! Верно я говорю?

Следом Александр, укрыв за пазухой, нес его фуражку.

Затемно он разбудил Александра. К нему вернулась способность ходить. И он ушел – поцеловав. Наводить порядок в Венгрии. Когда Александр в восьмом часу утра с ранцем за плечами вышел во двор, земля была вся облеплена лотерейными билетами Загуляева, затоптанными в грязь и мокнущими в лужах.

По длинной Скидельской улице, лязгая гусеницами по булыжнику, урча и воняя, на Запад шли танки. Не видно было, откуда они начинались и где кончались – сплошной рычащий поток. Колонна шла медленно, так что Александр обгонял один танк за другим, и так, пока не перешел дрожащий мост, где свернул налево, оставив рык брони за спиной, и постепенно мир снова озвучился, и дождь стал слышен – на кленовых листьях вдоль дороги, на старых каменных плитах и на канализационных крышках, на которых были вычеканены латинские буквы старого польского названия этого городка у наших новых западных границ.

КРУГ ЧТЕНИЯ

С книжкой и фонариком он отворял крышку, переступал в огромный, «колониальным» называемый чемодан – и затворялся.

Он много читал, Александр. Он – глотал. Он был книгочеем этой рекомендованной и утвержденной где-то Министерством просвещения литературы для младшего и среднего школьного возраста. Читая, он грезил. Книги были наполнены его сверстниками – мальчиками-мучениками, отроками-героями. Отождествляясь с ними, читатель Александр кричал во сне: «За Родину! Вперед!…»