Чтение онлайн

— Черт возьми! Мне надо было сделать это намного раньше!

Он вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь, быстро спустился и, отправив восвояси солдат, которые стерегли выходы из особняка, отправился в Марэ продолжать свой поздний ужин. Как только он ушел, Луизон, во время ссоры прятавшаяся за сундуком в галерее, подбежала к своей хозяйке и потушила разгоревшийся огонь. Он был слабым, но, сжигая ковер, дымил и распространял ужасный запах. Услышав, как экипаж отъезжает от дома, служанка позвала на помощь. Принцессу уложили на кровать. Рана на лбу продолжала кровоточить и даже посинела, но принцесса была жива и довольно быстро пришла в сознание.

Уже через час, опираясь на руку Луизон, она покинула особняк и направилась к своей бабушке, принцессе де Конде.

* * *

Слухи разносятся по Парижу быстро, как будто даже у стен есть уши. Уже утром все обсуждали якобы состоявшуюся ночью дуэль графа Саксонского и принца де Конти, и что первый был на ней ранен. Об этом говорили и на приеме у регента, но там гости немного разошлись во взглядах — многие считали, что де Конти никогда бы не стал сражаться сам.

— Он, должно быть, подослал к графу своих наемников. Но это значит, что господин Мориц в данный момент находится при смерти! — говорила прекрасная мадемуазель де Парабер, нынешняя любовница герцога, симпатизировавшая Морицу.

Но не успела она закончить эту фразу, как доложили о прибытии графа Саксонского, и в помещении воцарилось выжидательное молчание. Он появился, бледный, но улыбающийся, в костюме из бархата и атласа, чей черный цвет подчеркивал белизну манжет и воротника, за которым скрывалась тугая повязка, поддерживающая шею графа. Он заметно прихрамывал и опирался на трость. Но в его облике не было и намека на ранение, полученное на дуэли.

Филипп Орлеанский со свойственной ему доброжелательностью тут же кинулся к гостю и взял его под руку.

— Ну что, мой бедный граф Саксонский, что с тобой произошло? Ты ранен?

— О нет, мой господин, все куда более прозаично! Дело в том, что ступеньки во дворце Тюильри слишком хорошо отполированы. Вчера я поскользнулся и упал с лестницы. И вот печальный итог: я повредил шею и вывихнул лодыжку. Сами видите, Ваше Высочество, не так уж все и страшно. Единственное, чего мне нельзя теперь делать — это танцевать. Но так как я никогда не проявлял пристрастия к танцам, то невелика потеря!

Регент подвел Морица сначала к жене, которая протянула ему свою слабую руку, потом к матери. Та, увидев графа, тут же нахмурилась и указала ему на стул напротив ее кресла:

— Садитесь и давайте поговорим. А вы, сын мой, можете нас оставить. Уж я ему объясню, как надо спускаться с лестницы!

И, быстро махнув веером, она тут же продолжила уже на немецком:

— А теперь, мой мальчик, расскажите мне все! Несколько мгновений он с улыбкой смотрел на княгиню, увешанную украшениями из искусственного жемчуга, слабо поблескивающего в дневном свете:

— С вашего позволения, сударыня, но что значит «все»?

— Я хочу знать правду! Эти россказни про дуэль — только слухи. Я бы, может, и поверила, но только если бы этот дурак знал, с какого конца взяться за шпагу. Зато организовать на вас нападение, заплатив каким-нибудь бродягам — это вполне в его духе.

— Такое, конечно, возможно, но дело в том, что я не виделся с принцем много недель.

— Но вы виделись с его женой? Не так ли? Только не надо мне врать!

— Я слишком уважаю и люблю вас, чтобы врать! Да, да, я виделся с принцессой, но не так долго, как мне хотелось бы. И не было никакой дуэли... и лестницы тоже. Между нами — я выпрыгнул из окна, выходящего на набережную. И оказалось, что оно выше, чем я предполагал.

— Вы и эта сумасшедшая играете с огнем, так и знайте! До этого момента удача сопутствовала вам, но нет никакой гарантии, что теперь она не повернется к вам спиной. Де Конти зол и коварен. И ваша подружка, между прочим, это поняла — она ночью бежала к своей бабушке. И я очень, очень настоятельно советую вам перестать видеться, или ваше следующее свидание может оказаться для обоих воротами в ад!

— Но почему в ад? — смущенно спросил он. — Почему не в рай?

— А разве изменники попадают в рай? «Не возжелай жены ближнего своего», сказал Господь. И...

— Но я люблю ее, — прошептал Мориц, впившись взглядом в свою собеседницу.

— Ну так и любите себе, только издалека! Если, конечно, хотите, чтобы вы оба остались в живых. Как и любому храброму человеку, вам сложно поверить, что трус может оказаться опасным. Де Конти становится тем опаснее и хитрее, чем меньше любит его жена. Я даже не знаю, как им удалось произвести на свет сына. Если вы заупрямитесь, то придется остерегаться всех и вся: переулков, темных улиц, острых блюд, лошади, которая неожиданно сбросит вас, врача, который пустит кровь, неожиданной пули...

— Другими словами, мне предстоит вести затворническую жизнь, ни с кем не видеться и никогда не пробовать блюда первым? Какая глупость!

— Так оставьте же ее! Подумайте только о том, что она не в меньшей опасности, чем вы, и что ее презрение к мужу не сможет вечно служить щитом! От удара оно не защитит!

— Я не могу оставить ее!

— Ну хотя бы сделайте вид, что вам все равно! Заведите другой роман! Вам же это не сложно? Женщины ведь сами вешаются вам на шею!

Посмотрев на выражение лица Морица, Лизелотта догадалась, о чем он думает:

— Вы не хотите иметь любовницу при дворе, потому что в таком случае принцесса обо всем узнает?

— Да! Именно так!

— Тогда попытайте счастья в «Гранд-опера», в «Комеди Франсэз», да где угодно. Неужели вам не нравятся актрисы и танцовщицы?

— Я часто бываю в опере, люблю слушать музыку и смотреть танцы — сам я в этом плане ужасно неуклюж... Но «Комеди Франсэз» меня утомляет, как и вообще вся эта лирика и длинные тирады...

— А вы уже видели... и слышали мадемуазель Лекуврёр? Она играет и в комедиях, и в трагедиях — и делает это превосходно! Советую вам посмотреть «Федру», там ее лучшая роль! К тому же она очень хороша собой, стройна, прекрасно образована и воспитана, и ее принимают в высшем обществе. Она — украшение салона маркизы де Ламбер.

— Ее принимают в свете? Актрису?

— Вот именно! Не все благородные дамы глупы, а мадам де Ламбер особенно! Никто и не удивится, если вы вдруг влюбитесь в эту актрису. По крайней мере сделаете вид, что влюбились. У нее столько поклонников! Очень может быть, что она вас и не сразу заметит, — заключила княгиня, дав знак слуге принести поднос с бокалами.

Она прекрасно понимала, что делает. За свою долгую жизнь она слишком хорошо изучила мужчин, чтобы не разгадать намерения и душевное состояние сидевшего перед ней Морица. Граф Саксонский не опускался до бахвальства, но тем не менее был доволен своими многочисленными победами в любовных сражениях и не старался их скрыть. Возможно, он полагал, что его высокий рост не может позволить женщинам не заметить его среди других мужчин.