Священный союз
Шрифт:
Жители были поражены. Многие не верили, бежали к церкви – она была уже оцеплена. «Ну, что скажете! Смотрите. Вот вам и большевички!..»– ехидно хихикали в толпе.
В личном кабинете сбежавшего владельца особняка «люкс», в котором разместился политотдел, на своей излюбленной позиции – у окна – стоял полковник Гаркуша. Сбоку от него, в глубине огромного кожаного кресла, поблескивало пенсне полковника Серебрякова. Оба офицера слушали необычного гостя, сидевшего на краешке кресла для посетителей.
Маленький седенький священник, тряся бородкой и шурша рясой, говорил жиденьким, дрожащим от волнения тенорком, переводя скорбный взгляд с Гаркуши на Серебрякова и обратно.
– Великое прегрешение и святотатство сие верующих и неверующих в изумление привели несказанное. Грех-то, грех-то какой, господи помилуй, люди сотворящи! И кто? Воины земли русской, на коих народ взоры свои, яко на святую хоругвь, устремлял, елей души своей и христианской любви изливал безмерно. Ох, тяжко сие!.. Храм опоганили, ограбили, церковнослужителя в голом виде к святой плащанице привязали, надругались с бесстыдством и жестокостью… Братья по крови, христиане! – тут священник заморгал скорбными глазками и, всхлипнув, полез за платком. – Вот к чему неверие приводит!..
– Спокойнее, – посоветовал священнику Серебряков. – Поступок, конечно, безобразный, и мы сурово накажем виновных, но… излиянием возмущения вы делу не поможете. Расскажите лучше, что вам известно о преступлении: может быть, кто-нибудь обращался к вам перед этим и вызвал подозрение своими вопросами? Вы меня понимаете?
– Сказано вполне вразумительно, токмо по содеянному мне неведомо ничего… А паче от мирских дел отошедший в лоно церкви, я и недоразумел чего, далёк я стал от житейской суеты, так уж прошу не обессудить.
– Нет, нет, что вы, пожалуйста… а только вам не лишне было бы, после такого случая, хоть временно спуститься на землю. Вы смогли бы оказать некоторую помощь расследованию.
– Молиться за успех дела буду денно и нощно, а токмо в сыскном деле не искушён и прошу извинить великодушно. Даже в тюремной церкви служить отказывался всегда – по слабости характера. Робости души от одного сурового облика злоумышленников побороть не мог и в трепете удалялся.
– Да вы не так поняли полковника. Вы можете просто услышать что-либо, касающееся данного дела, и сообщить нам. Вот о чём говорит полковник, – вмешался Гаркуша.
– Простите великодушно! Не умудрил господь сообразительностью. Внимать буду непременно и наставлению вашему последую.
– Ну и прекрасно!
Священник откланялся. Гаркуша потемнел:
– На какую только гадость не способны эти господа. И как иезуитски сработали, негодяи! Понимаете, полковник, что это значит?
– Не вижу загадки. Политический бандитизм с целью дискредитации наших войск.
– Вот именно. Но это ясно нам – советским людям. А ясно ли вот этому попику? А местному населению? А всем остальным? – Гаркуша вдруг вспыхнул, побагровел: – Чтобы всякая мразь по всему свету разносила такую гнусную клевету на Советскую Армию? Не выйдет! Не допустим! Прошу вас: поставьте на ноги всё и всех, но чтобы через три дня преступники были обнаружены. Перед всем народом будем судить мерзавцев! – с тяжёлой одышкой выкрикнул он последнюю фразу.
– Успокойся, Игнат Васильевич, – встав с кресла, тихо проговорил Серебряков, – помни о своём сердце… Насчёт трёх дней – это ты немного погорячился: то, что в церкви были «ряженые», – ясно, но попробуй найди их так быстро. Дело, прямо скажем, нелёгкое и займёт ли оно день или неделю – сказать заранее нельзя. А что касается мер, то я сразу, ещё час тому назад…
– Знать ничего не желаю, – уже добродушно заупрямился Гаркуша, – трудно, легка ли – это дело твоё, а мне чтоб преступники были пойманы через три дня. И не успокоюсь, пока не изловите… Ты кого послал? Сидоренко! Вот так и передай ему.
Сделав гимнастику и утренний туалет, Сидоренко «принимал зачёт» от своего бывшего ординарца сержанта Бойкова, решившего тоже стать следователем. Оценив общую подготовку сержанта и серьёзность его увлечения, Сидоренко стал между делом «натаскивать» Бойкова в теории, затем устроил его делопроизводителем в канцелярию Серебрякова. Там юноша ввёл самоподготовку в жёсткую систему и нашёл «шефов» почти по всем специальным дисциплинам. Так, педантичный майор Окунев «тянул» его по вопросам права, полковник Серебряков помогал усвоить советский уголовный процесс, а Сидоренко – криминалистику. Узнав о намерении полковника Серебрякова направить его в военно-юридическое учебное заведение, Бойков стал ещё упорнее готовиться и был счастлив, когда ему изредка разрешали сопровождать кого-либо из следователей при их выездах.
– Всё это верно. А вот главное-то?
Бойков подумал и сконфуженно заулыбался, морща вздёрнутый нос.
– Осмотр места преступления нужно производить по возможности быстрее, как только станет известно о преступлении.
– Во, с этого и следовало начинать.
Телефон прервал «экзамен».
Звонил полковник Серебряков. Он коротко и чётко поставил следователю задачу:
– Отправляйтесь в церковь, что на главной площади. Ночное групповое ограбление. Вероятно, с «демонстрацией» и «ряжеными». Политическое значение этого дела вам, я думаю, понятно. На месте увидите. Если будет нужна помощь, немедленно сообщите. Кроме того, будьте начеку сами, берите с собой двух наших автоматчиков. Вопросы есть?
Бойков замер. По лицу Сидоренко он понял, что тот получает срочное и важное задание.
– Никак нет. К выезду на место готов. Разрешите выполнять? – так же лаконично ответил Сидоренко и уже полуофициально добавил: – Товарищ полковник, тут меня Бойков умоляющим взглядом сверлит, – разрешите?..
– Нет. Впрочем, пусть едет автоматчиком при вас.
Любопытствующих попросили разойтись. Когда Сидоренко, его ординарец Зинченко, автоматчик Кусании и Бойков вышли из машины, около церкви было уже пусто. Лишь часовой стоял у входа да двое других ходили по периметру изгороди.
Оставив Бойкова с автоматчиком у изгороди, Сидоренко взошёл на паперть и иоказал часовому своё удостоверение.
– Пожалуйста, товарищ капитан! – отступил сержант и, смущаясь, указал на доску, пересекавшую ступени паперти. – Тут следы есть, так я их прикрыл, может, нужны будут.
Сидоренко осмотрел паперть, сдвинул доску, внимательно изучил следы и, снова прикрыв их доской, спросил:
– А почему вы обратили на них внимание, товарищ сержант?
Тот, продолжая смущаться, объяснил: