Свои Чужие
Шрифт:
Ну, Викуля упорхнула, хорошо, мне даже дышится свободнее.
Нахожу Нину, вручаю ей подарок, осыпаю ворохом всех положенных для именинницы комплиментов, включая “вот не была бы ты замужем, вот тогда бы я…”
Мы же оба понимаем, что я вру, у Нины красноречиво поблескивают глаза. Знает она, с кем бы я замутил “если бы она не была занята”. Я готов поставить, что Нина пригласила Полину, имея в уме какие-то своднические мыслишки. И…
Ну нет, Нина, нет. И дело даже не в том, что я не хочу. Дело в том, что мне попросту нельзя этого делать. Нельзя снова падать в эту пропасть.
Но кто вообще виноват, что Москва ужасающе тесна, и невозможно сделать так, чтобы я перестал сталкиваться со своей бывшей женой?
У судьбы паршивое чувство юмора, это ведь случается уже не в первый раз.
Мы сталкиваемся на симфонических и рок-концертах, сталкиваемся на праздниках общих друзей, сталкиваемся в любимых ресторанах и на театральных постановках. Будто две планеты, которые неминуемо притягивает друг к дружке. И нет, это не судьба, ни разу. Не могу я быть судьбой для Полли, увы. И хотел бы, но не могу. По объективным причинам.
И все же, дело плохо.
Я это понимаю, когда нахожу себя у бара на веранде кафе.
На веранде!
Когда уже с пять минут смотрю, как о чем-то без лишней спешки беседует парочка за три столика от меня. Полина сидит ко мне спиной, она меня не видит, и это хорошо, потому что я не хочу скандала.
И все-таки бесит…
Как же бесит меня этот чертов хмырь, что так беззастенчиво лапает мою Полинку.
Так, стоп. Не мою.
Не мою, я сказал!
Я с ней развелся. Сам. Между прочим – почти пять лет назад. Достаточно времени, чтобы уже перебеситься и успокоиться.
Вот только ни черта я не спокоен.
А разве можно быть спокойным, когда наблюдаешь, как женщина, которую ты пять лет называл своей, которой ты жил и дышал, тянется к уху своего кавалера, чтобы что-то ему интимно шепнуть?
Черт, разорвал бы его на части. Голыми руками, ну, может, еще бы зубами себе помогал. Крови унылого хмыреныша хочется с каждой секундой все сильнее.
В крови шумит тот виски, который я выпил совершенно зря, он точно лишний в моем организме.
Унылый поднимается из-за столика – кажется, моя ненависть не дает ему спокойно сидеть.
И ведь стремный же тип, абсолютно скучный, даже издалека и в профиль видно.
И вот этим она заменила меня!
Унылый куда-то уходит, а ноги и виски в моей крови уже несут меня к освободившемуся столику.
Разум орет благим матом, требует развернуться и пойти к черту, но ноги упорнее и решительнее.
И я вроде и сам понимаю, что озабоченный идиот, что вообще с этой зацикленностью надо к психиатру, а я не имею права лезть в жизнь Полины, и не мое дело, с кем она пришла на эту вечеринку, но…
– Что за мешок ты надела, Полли? Ты секс только во сне видишь?
Надо было комплимент сделать, а я…
Кретин же? Ну, да. Редкостный. Мне тут же хочется самому себе за этот выверт врезать.
А Полина смотрит на меня, щурит свои до одури красивые глаза, а я обмираю, по-прежнему, черт меня раздери, как тот юный идиот в универе, который не знал как к ней подойти.
И платье на Полине, кстати, действительно совершенно дурацкое. Какой-то мешковатый покрой, блеклая ткань цвета “серебристый металлик”, несуразный вырез… При том, насколько моя дорогая бывшая жена красивая по жизни, вот это – ерунда какая-то, которая добавляет ей лет десять.
Вернемся к вопросу: кто позволил ей выйти из дома в этом мешке?
– Варламов, шел бы лесом со своими претензиями, – сдержанно кривит губы Полина. – Не твое это дело.
– Ну, да, не мое. Только ты же мне аппетит портишь своей унылой тряпкой. И это я сейчас говорю даже не про платье, а про то несуразное создание, которое ты, кажется, держишь за мужчину.
Это, возможно, говорю не я, в основном эту речь толкают виски и дикая ревность, причудливо смешавшиеся и бурлящие в моей крови.
И да, я все понимаю, но от того, что она сюда пришла с этим своим… Унылым. Мне реально тошно.
Полли не могла не ответить. Та Полли, которую знал я, языкастая и задиристая, не стерпела бы подобного наезда. И она не терпит.
Нет, она не повышает тона, не срывается на крик. Только досадливо щурит свои ореховые глаза и тон у неё презрительный.
– Димочка, иди разыщи свою тощую лярву и капризничай по поводу её платья. Она же его с проститутки сняла, есть повод заняться воспитанием.
Между нами нет воздуха, один только ледяной жестокий космос.
Между нами никогда не будет мира, одна только война, потому что мне до сих пор чудовищно сложно смириться с тем, что я её потерял. И да, я знаю, что все правильно, все так и должно быть, но я никак не могу отсохнуть в её сторону.
– Кстати, что, Димочка, у тебя нынче такая махонькая зарплатка, что ты можешь прокормить только анорексичку? Или она слепая, потому что не видит, что у тебя сейчас совершенно идиотская стрижка? Что, только такие на тебя и клюют, да? – это Полина шипит на интонациях змеи.
– А ты что, ей завидуешь, родная? – с сарказмом откликаюсь я. – Неужели так по мне соскучилась?
Скажи, да, милая. Скажи, что ты соскучилась. Потому что и я по тебе… Смертельно…
– О да, – Полина улыбается мне улыбкой почуявшей кровь акулы. – Я ужасно соскучилась. Мне же давно никто не портил жизнь. Как ты догадался, Димочка?
Это все.
После этой реплики Полина встает из-за столика, огибает меня как прокаженного и шагает к выходу с веранды, где сталкивается со своим унылым, уже возвращающимся за столик с шампанским. Забирает бокал, залпом его опустошает и вместе со своим кавалером покидает вечеринку.