Чтение онлайн

Но это вполне себе выход.

Она маленькая и хрупкая, как и положено балерине. А жесткий джинс хорошо скрывает очертания тела.

Ничего подозрительного.

Ну кроме того, что в такой дубак я зачем-то решил раздеться.

Времени не остается. Гламурная бирюзовая тачка Маяка появляется в ту же секунду, как я захлопываю дверцу. Надеюсь, балерине не взбредет в голову неожиданно вылезти. Должен же быть у нее инстинкт самосохранения?

Это у меня он отключен за ненадобностью.

Красная колымага Луки тащится с другой стороны, поминутно застревая в раздолбанной гонкой колее, но мне нужен только Маяковский. От его решения зависит, прошел ли я испытательный заезд.

Я уверен, что да.

Зря я, что ли, выбрал именно тачку Дмитриева? На нее давно все облизывались, но не решались вот так сливать на пробных заездах. Держали про запас. А у меня не было другого выхода. На любой другой тачке, которые были на примете, я бы не приехал первым.

Маяк тормозит поодаль, а Лука еще барахтается в грязи. Маяк выходит, поправляя на вытянутой, как осенняя груша, голове круглую вязаную шапочку. Сегодня пятница, канун шаббата (1), и сразу после гонки Маяк вернется домой, к семье, и даже будет освещать халу и читать молитвы. А Лука отправится к бабке, как и в любую другую пятницу, есть подгоревшие пирожки с картошкой на сале.

А я? Идти мне некуда и никто меня не ждет.

Может, поэтому я решил помочь балеринке? Что там она говорила про важнейшее событие, которое она пропустила по моей вине?

Разберемся. Главное, чтобы сейчас она сидела как мышка.

Маяк подходит ближе, и я все-таки спускаю черную маску до подбородка. От него лицо прятать не нужно.

— Вот так подстава, Кай! — грохочет Маяк.

Его крохотные темные глазки с жадностью и вожделением осматривают тачку Дмитриева. Отец у балеринки знает толк хороших машинах, и половина гонщиков бредили ею, как только стало известно, что ее доставят в город.

Я не случайно выбрал именно ее. У меня был только один шанс, чтобы заполучить место для участия в первом туре. И я сделал все, чтобы его не упустить. Но времени для подготовки было мало. Если другие собирались отслеживать перемещения и окружение Дмитриева месяцами, чтобы достаточно подготовиться и как раз успеть ко второму туру, у меня на все про все ушло всего четыре дня.

И, разумеется, я не учел, что в пятницу в машине Дмитриева окажется еще и его дочка. Ведь с понедельника по четверг ее там не было!

Черт его знает, как я ее не заметил. Она действительно умеет быть неприметной, когда того захочет. Надеюсь, сейчас как раз такой момент.

Маяк обходит тачку и замирает возле пассажирской дверцы. Касается чистого участка на крыше, не заляпанного грязью, и поглаживает машину.

Я перестаю дышать. С моей стороны видно, как из-под куртки выглядывает прядь светлых волос. Видна ли она Маяку? Стоит балеринке сейчас хотя бы шевельнуться, сдвинуть куртку и все пропало.

— Вот скажи мне, на хрен им такие тачки в городе? — рассуждает Маяк. — Уверен, эта девочка давно мечтала вырваться на свободу… Как думаешь, понравилось ей жить на полную?

Киваю. И стараюсь не думать о другой девочке, запертой в этой же тачке. Вот кто сейчас точно не в восторге.

Маяк убирает руку и наконец-то переводит взгляд с машины на меня.

— Удивил, так удивил. Все облизывались на эту тачку, а ты в наглую взял и вывел ее из списков в первом же отборочном туре… А ты не так-то прост, как кажешься, да? Что ж, твоя взяла, парень. Убедил. Жди месагу с инфой про следующий заезд.

— Спасибо.

— И, кстати, куртку не забудь… Шаббат шалом (2).

— Ага, — выдавливаю из себя в ответ.

Что это значит? Он что-то заметил или это просто совет не разбрасываться уликами?

Бирюзовая волна уносит Маяка к семье, нерушимым традициям, оставляя меня без ответов, а балеринка впервые шевелится на сидении, но я быстро стучу по стеклу кулаком, потому что слишком рано вылезать, и оборачиваюсь к другу.

— Кай! — орет Лука на всю округу.

Через плечо вижу, как балеринка снова каменеет. Наверняка и уши навострила, так что мое имя теперь для нее больше не тайна.

Перехватываю Лукьянюка раньше, чем он подлетает к тачке. Зная его, он обязательно залезет внутрь, посидит на всех сидениях и даже может растянуться на заднем, подложив под голову мою куртку.

— Эй! — возмущается друг. — Даже не дашь прикоснуться к этой прелести? Это что, ревность?!

Стискиваю зубы.

— Тачку уже ищут. Надо убираться.

— Ты что, не отрубил геолокацию? — пугается Лука. — Ну садись в мою, помчали тогда.

— Не, не могу. Хочу башку проветрить. Пешком пойду.

— Чего? — Лука замирает возле своей разбитой колымаги. — Заметут же тебя, Кай! Думаешь, Дмитриев тебя тоже с победой поздравит, когда найдет?

— Все будет норм, Лука. Езжай быстрей. Тебе еще на трассу выбраться надо.

Друг колеблется. Чешет спутанные курчавые волосы.

— А ты это… Вечером придешь? На пирожки?

Вспоминаю ароматы подтопленного сала, поджаренного лука и горячие клуба дыма от вареной картошки и полусырое, еще горячее тесто.

В любой другой день я бы с радостью. Но…

— Не сегодня.

Лука уезжает после небольшой заминки. Подталкиваю его машину, которая буксует, но все-таки выбирается из грязи.

Возвращаюсь к машине Дмитриева. Геолокацию я, конечно, отрубил. Первым делом. Но найти машину все равно не составит труда. Это не так сложно, когда она такая единственная в городе.

Сажусь за руль и сразу завожу мотор.

Вижу, как в зеркале поднимается темная гора. Из-под моей куртки сверкают синие глаза балеринки. Раньше она была причесанная, каждая прядка к прядке на голове, сейчас растрепанная, взлохмаченная. Щеки горят. Губы искусанные. Ох.