Чтение онлайн

– Мне нельзя опаздывать. – Вырываю руку из оков брата и расстроенно потираю пальцами запястья. – Навещу тебя завтра. Хорошо?

И выбегаю из палаты. Надеюсь, Саша не говорит мне ничего в след потому, что я не в состоянии больше отбиваться от его весомых доказательств. Возможно, я и втягиваю себя в огромные неприятности, но я делаю это не просто так. Я дала слово. Я сама сказала, что выполню все, о чем он меня попросит. И теперь бессмысленно отступать. Хотя бы потому, что никто не удерживает Диму от очередной попытки наставить пистолет ровно мне в голову.

На занятиях не могу сосредоточиться. Чувствую, что падаю в темнейшую дыру из ужасов современного Петербурга, но не сопротивляюсь, ведь у меня нет выбора, правильно? Я иду в столовую, понуро опустив плечи. Прошла почти неделя, а люди так и не прекратили шептаться за моей спиной. Я все гадаю: когда же наступит тот момент, когда им придется по душе новая тема для разговоров? Сажусь за самый дальний столик и смело вскидываю подбородок, мол, мне абсолютно плевать на общественное мнение, пусть внутри я и сгораю от неприятного, паршивого чувства одиночества. Отпиваю чересчур сладкий чай и вдруг вижу перед собой заросшее лицо светловолосого парня. Опять. Ярый садится напротив, сплетает на столе пальцы и кашляет пару раз, будто пытается привлечь мое внимание или готовится к ответственной, сложной речи. Закатив глаза к потолку, выдыхаю:

– Мы уже сто раз это обсуждали. Мне плевать!

– Что прости?

– Прощаю.

– Но не понимаю, я…

– Мне абсолютно все равно на то, что ты сбежал, - я раздраженно пожимаю плечами и спрашиваю, - ясно?

– Это было не тактично, - ежась на месте, подмечает Ярослав и одаряет меня робким, стыдливым взглядом, - извини. Я испугался. Увидел тех качков, и…

– Я же сказала, мне плевать. – И пусть мне отнюдь не плевать - черт подери, куда исчезли все настоящие мужчины? Девушкам теперь стоит влюбляться либо в безбашенных психов, либо в маниакальных преступников, что само по себе попахивает абсурдом. – Это твое дело.

– Я пытался пробраться к Саше в палату, но меня не пустили.

– К нему никого не пускали три дня. Только сегодня позволили пообщаться.

– Ты поедешь?

– После четырех – посещения запрещены. Но я разговаривала с ним утром.

– И как он? – нерешительно интересуется парень. Видно, что уверенностью от него не тянет из-за нежелания услышать паршивые ответы. – Держится? Наверняка, его хорошенько потрепали.

– Так и есть, - почему-то я хочу излить всю злость на этого заросшего, светловолосого труса, и поэтому я непроизвольно выдавливаю из себя один из самых убийственных и яростных взглядов, - ему было бы лучше, если бы я смогла раньше отвезти его в больницу.

Ярый поджимает губы и вдруг усмехается. Не знаю, что такого смешного он услышал, что решил похохотать, но меня от нарастающего гнева начинает колотить только сильней. Я недовольно подаюсь вперед и рявкаю:

– Что?

– Не все такие.

– Какие?

– Вот такие. – Парень как-то обреченно хватается руками за лицо и бурчит, - мне стало стремно, и я дал деру, потому что не могу иначе. И ты не представляешь, как же паршиво осознавать, что какая-то девчонка оказалась гораздо выносливее меня. Да, попахивает анти-феминистическим движением. Но я, знаешь ли, всегда считал, что в критической ситуации, мое лицо не окажется на дне вонючего дерьма. Я ошибался, как видишь.

Заставленная врасплох неожиданным признанием, я лишь недоуменно пожимаю плечами: мол, все мы ошибаемся, пусть в душе и не могу простить этому парню его мимолетный порыв трусости. Накалываю на вилку маленький кусок курицы, как вдруг замираю одновременно с каждым учеником, пребывающим в столовой. Рядом со мной приземляемся Дима. Он ставит на стол стеклянную бутылку из-под газировки, по-хозяйски придвигается к себе мой стул и одним ловким движением смахивает с моего лица темный занавес из волос.

– Проваливай, - отрезает он, не отрывая взгляда от моего профиля. Ярослав тут же встает с места, а я выпучиваю на него глаза и мысленно прошу: останься, останься же. Если он и хотел извиниться – сейчас самый подходящий момент! Однако парень, действительно, не отличается особой смелостью. Прошептав одними губами: прости, он нервно подхватывает с пола сумку и оставляет меня наедине с одним из тех парней, которые разбивают девушкам сначала сердца, а потом и головы. – Ты плохо выглядишь.

– Неужели.

– Как поживает братец?

– Отлично. – Я, наконец, нахожу в себе силы посмотреть в глаза блондина и с вызовом вскидываю брови, - не говори, что тебя это беспокоит.

– Нет. Ты права. – Дима накручивает локон моих волос себе на палец и вдруг тянет его так сильно, что я прикусываю губы, лишь бы не закричать. – Все хорошо? – издеваясь, шипит он, на что я гордо вскидываю подбородок.

– Все в полном порядке.

Неожиданно к нам за столик присаживаются еще несколько человек: четыре неизвестных мне парня и две девушки с одинаковыми черными волосами. Видно, что их цвет ненастоящий, впрочем, как и брови, нарисованные в тон карандашом. Однако брюнетки ничуть не смущаются и ведут себя так, словно выглядят до тошноты изумительно. Я растерянно морщу лоб, когда одна из них меня спрашивает:

– А твою маму реально задавило?

– Боже, нет, что ты такое говоришь, - обвинительно бросает ей в след вторая. – Ее не задавило. Она в аварию попала. Так ведь?

Я открываю рот, не в силах произнести и звука. Тупые идиотки пялятся на меня, наверно, ожидая ответа, но я боюсь, что если сейчас и дам себе волю, то только в физическом плане и размажу их отшлифованные лица по поверхности блестящего стола. Поэтому мне ничего другого не остается, кроме как пропустить их вопросы мимо ушей. С силой накалываю кусочек курицы на вилку и крепко стискиваю зубы: просто переживи это, Зои. Просто дыши.

– И где мне присесть? – внезапно раздается голос над моей головой. Я поднимаю взгляд и вижу миловидную блондинку с уроков по литературе. Она смотрит на Диму, вымучивает из себя одну из самых искренних улыбок и вновь тянет, - надо подставить еще один стул.

Я не хочу быть на ее месте. Я не хочу чувствовать ничего подобного. И, тем не менее, я вдруг пропускаю через себя каждую ее эмоцию, каждый ее взорвавшийся нерв, когда блондин пожимает плечами и сухо отрезает:

– Нет.

Всего одно слово, которое не просто сбивает Софью с толку. Оно бьет ее по лицу, будто пощечина, и заставляет отступить назад на несколько шагов. У меня внутри все сжимается. Я знаю: эта девушка не так глупа, чтобы сейчас начать извиняться, кричать или плакать, но от того ситуация выглядит еще ужасней. Если у Сони, действительно, есть мозги, значит, она и чувствовать умеет. И вряд ли сейчас она испытывает нечто другое, кроме безумного стыда и древнего как мир предательства.