Чтение онлайн

Я увидел ее в круглое дверное окошко. На долю секунды. То есть, можно сказать, и не увидел вовсе. Только улыбку. Но улыбка эта говорила, что сейчас она мне откроет и уже открывает, что она рада открыть мне дверь, а если рада, значит, на что-то надеется.

Ну, например, что я пришел не напрасно. Она даже была в этом уверена. Так мне показалось. Я же нет. Я был уверен только в том, что пришел.

И то не совсем. Хотелось бы увидеть себя, чтобы в этом убедиться.

Она открыла дверь. На мгновение дверь загородила ее лицо.

Потом она появилась снова. Появилась вся целиком. Сказала: входи.

Увидишь тут ее, как же. Она пропустила меня вперед. Мы вошли в рубку. Она указала на лестницу. Добавила: осторожно, не стукнись головой. Я стал спускаться.

Внизу, и не так уж глубоко, помещалась гостиная, ковры, какие были у меня в детстве, и мебель, которая могла бы принадлежать моей матери. Круглый стол, на нем газеты, свежие, диванчик, обитый ситцем, картины с изображением лошадей и окна. Настоящие окна. В гостиной было светло. Мы находились выше уровня воды.

Хочешь что-нибудь выпить?

Я ответил: да. На самом деле я хотел есть. От всего происходящего у меня разыгрался аппетит. Она сунулась в буфет. Хоть бы она села, подумал я. Она стояла наклонившись, я видел ее в три четверти. Потом она повернулась ко мне с двумя стаканами и, соответственно, бутылкой в руках. Но продолжала молчать, и тишина мешала мне сосредоточиться. Хорошо бы навести ее на какой-нибудь банальный разговор, например, о жизни на воде, такой неподвижной, если не считать качки, а вода течет себе и течет, ну, во всяком случае в реке, короче, казалось бы, подходящая тема, но не получилось. А ведь мне как раз хотелось сидеть спокойно и смотреть на нее, думая о другом.

Все это так странно, сказал я.

Для банального разговора не слишком удачное начало.

Что тебя удивляет?

Ты, сказал я. Ну, что ты мне позвонила. Что именно ты. И что я.

Я встретился с ней взглядом. Н-да.

Ты хочешь сказать «мы».

Я опустил глаза. Я пока еще не ощущал себя внутри этого «мы». Я не прочь был подойти поближе и, собственно, уже подошел и вглядывался в пейзаж, где якобы должен был находиться вместе с ней, но ничего определенного не видел, все расплывалось.

Как вода за окнами.

Чем я это заслужил?
– спросил я. Разве я что-то такое сделал? Мы едва знакомы.

Я не решаюсь говорить с тобой о Клеманс, ответила она.

Теперь она уже сидела за столом, держала стакан, я тоже. То есть мы сидели вместе, рождалась какая-то атмосфера, но я ее, эту женщину, пока еще видел смутно и говорил себе, что торопиться некуда. Кстати, сообразил я вдруг, упоминание о Клеманс не сделало мне больно. Что за поразительные минуты.

Не понимаю, при чем тут Клеманс, заметил я.

И подумал: надо же. Я это имя вслух произношу. И ничего. Я чуть было руки не потер от удовольствия. Кажется, эта девица начинает мне нравиться. Я такого не предполагал. Что она мне просто понравится. Что мне с ней будет приятно. Вот так спокойно говорить о Клеманс. Я грежу.

Не заводись. Выслушай сначала, что она скажет.

Ты на нее так смотрел, сказала она. Что же она должна была чувствовать! Я воображала, чт'o она чувствует. И чт'o чувствуешь ты. Я тебя видела.

Я взглянул на нее. Трудно, сказал я себе, как следует видеть женщину, которая на вас смотрит. Смотрит, как вы смотрите. На другую. Оставаясь к ней в профиль.

Но я не мучился. И даже начинал всерьез ощущать голод.

Мне хотелось оказаться на ее месте, сказала она. Под твоим взглядом. А будь ты один, я бы этого взгляда не увидела.

А если бы я смотрел на тебя?
– спросил я.

Чтобы поддержать разговор. Я на нее тогда не смотрел. И сейчас не смотрел тем взглядом, какой подразумевался в моем вопросе, и это могло ей не понравиться. Но ведь и не предполагалось, что я ее люблю. Не все сразу.

Если вот так, как сейчас, это не произвело бы на меня впечатления, подтвердила она. Не тот взгляд.

Пока у меня другого нет, сказал я.

Я не то чтобы упрямился специально. Но я не умею лгать. И потом, все было чуточку сложнее. Она видела, что я ее не люблю, и я на нее за это сердился. И оттого любил еще меньше. Она меня даже раздражала слегка. Что меня нисколько не огорчало. А я-то еще думал, что эта женщина мне нравится.

Можно пойти куда-нибудь пообедать, предложил я.

Можно перекусить здесь, сказала она. Как насчет салата?

Я ничего не имел против. К салатам я привык. Мы уже сидели за столом. Оставалось его накрыть.

На суденышке имелась и кухня. К ней из гостиной вел коридор. Я пошел следом за Одри. В окне над раковиной качался какой-то утлый парусник. Парусник без парусов. Его проржавевшая палуба то поднималась, то опускалась, мы тоже покачивались. Справа по борту шел прогулочный теплоход.

Я предложил ей помочь. Порезать помидоры. Открыть консервы. Она давила чеснок. За неимением иных вариантов я взглянул на ее руки. На нее саму решил пока не смотреть. Подумал, что еще будет время. Наступит минута, когда я решусь сделать это спокойно. За едой, например. Как и предполагал изначально.

И такая минута наступила: увидев одни только ее руки, ну, правда, еще и профиль немного, я заметил, что мне нравится ее рот, в профиль, понятно, а также посадка глаз, особенно веки, я раньше не обращал внимания на ее веки и на форму глаз под веками, особенно сбоку, форму того, что называется, кажется, глазным яблоком, и я подумал, что женские глаза можно любить за их рельеф, в общем, наступила минута, когда мы снова сели за стол, но теперь мы не только пили, теперь приходилось подолгу жевать, и я использовал это время для размышления, в частности, о том, какое впечатление производит на меня эта женщина. Однако она меня прервала и спросила, почему я пришел.